Дѣлая этотъ вопросъ, прелатъ не спускалъ съ меня своихъ жгучихъ глазъ.
-- Монсиньйоръ, отвѣчалъ я послѣ минутнаго смущенія,-- вы знаете не хуже и даже лучше меня современное состояніе міра и нашей страны... вы знаете что, къ несчастію, я не составляю въ нихъ исключенія, люди вѣрующіе рѣдки... и позвольте уже высказать вамъ все что я думаю, монсиньйоръ: если мнѣ суждено испытать неутѣшное горе, утрату навсегда того счастія о которомъ я мечталъ, увѣрены ли вы что человѣкъ которому вы отдадите когда-нибудь вашу племянницу не окажется еще хуже скептика и даже атеиста?
-- Чѣмъ же онъ можетъ оказаться, милостивый государь?
-- Лицемѣромъ, монсиньйоръ. Мадемуазель де-Куртэзъ довольно красива и богата чтобы служить приманкой для искателей менѣе добросовѣстныхъ чѣмъ я. Что до меня, вамъ извѣстно что если я и скептикъ, то во всякомъ случаѣ честный человѣкъ, а это чего-нибудь да стоитъ.
-- Честный человѣкъ, честный человѣкъ... пробормоталъ епископъ какъ бы съ досадой и нерѣшительно,-- Боже мой, я готовъ допустить это...
-- Нѣтъ, вы въ этомъ увѣрены, монсиньйоръ. возразилъ я съ живостью.-- Позвольте мнѣ напомнить вамъ что еслибъ у меня было поменьше совѣсти, я считался бы теперь женихомъ мадемуазель Аліетты.
Онъ съ достоинствомъ выпрямился на своемъ креслѣ и сказалъ просто: "это правда"; затѣмъ въ теченіе нѣсколькихъ минутъ пристально смотрѣлъ мнѣ въ глаза:
-- Хорошо, милостивый государь. Но можете ли вы поручиться мнѣ тою самою честью которою вы такъ гордитесь что вѣрованія моей племянницы не пострадаютъ отъ вашего вліянія, что обычный тонъ вашего разговора, ваши злонамѣренныя насмѣшки или даже невольная иронія не заронятъ въ эту юную прелестную душу печали, смущенія, а наконецъ, можетъ-быть, и сомнѣній? Неужели вы думаете что она сама захочетъ подвергнуть себя, или что я соглашусь подвергнуть ее такимъ случайностямъ?
-- Монсиньйоръ, скажу вамъ прямо что я считалъ бы себя послѣднимъ негодяемъ еслибы не отнесся съ глубочайшимъ уваженіемъ къ вѣрованіямъ моей жены. Никогда ни единое слово насмѣшки надъ религіей не вырывалось еще изъ моихъ устъ. Я невѣрующій, но я не кощунъ. Никогда я не оскорблялъ и не оскорблю того чему нѣкогда поклонялся. Я слишкомъ хорошо понимаю что можно утратить вѣру, но рѣшительно не могу допустить чтобы человѣкъ, который въ дѣтствѣ своемъ молился на колѣняхъ вмѣстѣ со своею матерью у подножія креста, не чтилъ бы вѣчно въ этомъ крестѣ и своего дѣтства, и своей матери.
Я говорилъ съ нѣкоторымъ жаромъ. Глаза прелата наполнились слезами, и признаюсь, я самъ, глядя на него, былъ тронутъ.