ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Вопреки предположенію виконта Бернара, дневникъ его не кончился. Онъ былъ только на время пріостановленъ. Де-Водрикуру пришлось снова приняться за него подъ впечатлѣніемъ новаго переворота въ его жизни, по меньшей мѣрѣ равнаго тому который впервые заставилъ его взять въ руки перо. Промежутокъ въ нѣсколько лѣтъ отдѣляетъ эти двѣ части, или вѣрнѣе, эти два отрывка изъ дневника Бернара. Мы постараемся восполнить этотъ пробѣлъ при помощи фамильныхъ бумагъ и нашихъ личныхъ воспоминаній.
Было бы несправедливостью въ отношеніи виконта де-Водрикуръ призвать вполнѣ вѣрнымъ тотъ портретъ который онъ набросалъ съ себя на предшедшихъ страницахъ. Но сквозь намѣренныя преувеличенія и видимыя натяжки художника, читатель все-таки можетъ отыскать нѣкоторое сходство портрета съ оригиналомъ. Читатель, разумѣется, замѣтилъ что виконтъ де-Водрикуръ, въ то время какъ онъ сблизился съ семействомъ Куртэзовъ, отнюдь не былъ только фатомъ и зубоскаломъ, какимъ онъ такъ охотно себя изображаетъ. Надобно было имѣть и другія качества чтобы произвести такое сильное впечатлѣніе на дѣвушку подобную мадемуазель де-Куртэзъ.
Безо всякаго сомнѣнія, мадемуазель де-Куртэзъ, какъ всѣ женщины, несмотря на то что она была одною изъ лучшихъ представительницъ своего пола, увлеклась блестящею внѣшностью виконта, его изяществомъ и свѣтскимъ лоскомъ. Но нельзя сомнѣваться и въ томъ что еслибы рядомъ съ этими внѣшними качествами молодаго человѣка не было и болѣе глубокихъ достоинствъ, то чувство къ нему мадемуазель де-Куртэзъ весьма скоро перешло бы въ равнодушіе и даже презрѣніе. Прежде всего ее поразила и заинтересовала простота въ обращеніи такого знаменитаго покорителя женскихъ сердецъ. Этотъ опасный Бернаръ, болѣе чѣмъ дерзкій у себя дома, въ свѣтѣ изъ какого-то безотчетнаго кокетства держалъ. себя любезно и даже скромно; онъ обладалъ тѣмъ гибкимъ умомъ который умѣетъ примѣниться къ настроенію каждаго и тою ласкающею мягкостью что болѣе всего нравится въ людяхъ сильныхъ. Кромѣ того, онъ былъ прекрасно образованъ и, когда ему было нужно, умѣлъ сверкать всѣми гранями своего многосторонняго ума, которому ничто не было чуждо. Нельзя было не чувствовать что душа у него гордая, любящая, прямая и честная до щепетильности, враждебная всему мелочному и низкому, словомъ, душа дѣйствительно возвышенная. Спасти эту душу, обратить ее къ Богу было слишкомъ сильнымъ искушеніемъ для молодой, страстно вѣрующей христіанки. Вотъ чѣмъ извиняла мадемуазель де-Куртэзъ свою привязанность, которую сердце ея можетъ-быть одобряло несравненно болѣе чѣмъ разсудокъ. Бернаръ де-Водрикуръ понималъ что и достойный архіепископъ тѣмъ же самымъ извинялъ свою слабость въ отношеніи своей страстно любимой племянницы. Оаи оба были, какъ говорилъ добрый архіепископъ, восторженные энтузіасты, а кто изъ насъ не знавалъ въ числѣ лучшихъ прелатовъ новаго времени -- людей съ горячимъ сердцемъ, съ пылкою романтическою душой? Пусть ихъ порицаютъ кому охота. Что до насъ, то мы любимъ энтузіазмъ и покланяемся ему даже когда онъ повидимому заблуждается. Большинство не на нашей сторонѣ.
I.
Свадьба виконта де-Водрикуръ и мадемуазель де-Куртэзъ состоялась въ первыхъ числахъ января слѣдующаго года. Нѣсколько недѣль молодая чета устраивалась въ хорошенькомъ отелѣ квартала Монсо, а затѣмъ новобрачные уѣхали въ Италію. Совершенно частное дѣло, въ которомъ не было ничего неожиданнаго, сократило время ихъ путешествія и заставило ихъ вернуться въ Парижъ къ концу апрѣля. Только теперь, собственно говоря, и начиналось для нихъ испытаніе совмѣстной супружеской жизни.
Рѣдко бываетъ чтобы женщина не была счастлива въ первые мѣсяцы своего брака, развѣ только ея мужъ окажется какимъ-нибудь чудовищемъ. Когда же ей, подобно гжѣ де-Водрикуръ, выпадетъ на долю по истеченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ замужества почувствовать себя беременною, то всѣ могущія возникнуть между ею и мужемъ недоразумѣнія сами-собою на время устраняются; между мужемъ и женой является совершенно новая связь, которая въ послѣдствіи слабѣетъ благодаря привычкѣ, но въ данное время дѣйствуетъ во всей своей силѣ; она невольно обязываетъ мужа къ большей усидчивости, располагаетъ его въ отношеніи жены къ особенной нѣжности и внимательности. У отца и матери есть постоянный неистощимый предметъ разговоровъ, одинаково интересныхъ для нихъ обоихъ. Если у мужа иногда и является сожалѣніе о своемъ прошломъ, если у него и осталась еще привычка къ прежней безшабашной жизни, кружку пріятелей и вообще легкомысленному провожденію времени, если онъ и начинаетъ нѣсколько скучать, то утѣшаетъ себя тѣмъ что настоящее положеніе его не болѣе какъ случайность, что надо лишь потерпѣть и что отсроченное еще не вовсе потеряно. Такимъ образомъ въ семейной жизни все идетъ гладко, и оба супруга вполнѣ довольны: жена -- потому что, какъ она увѣряетъ себя, все и всегда будетъ идти такъ же, а мужъ -- потому что онъ твердо увѣренъ въ противоположномъ.
Тѣмъ не менѣе даже этотъ первый періодъ супружеской жизни не могъ пройти для гжи Де-Водрикуръ безъ огорченій. Бѣдная Аліетта, знавшая что Бернаръ и его дядя возлагаютъ на нее большія надежды относительно продолженія рода, была въ полномъ отчаяніи, когда у нея вмѣсто сына родилась дочь,-- правда, прелестная дѣвочка, но все же дочь. Вся въ слезахъ просила она прощенія у г. де-Водрикуръ, который нѣжно успокоивалъ ее, весело говоря что дѣло поправимо, ошибка де объясняется волненіями неизбѣжными при первомъ опытѣ.
Невозможность самой кормить ребенка была новымъ огорченіемъ для молодой женщины. Но затѣмъ все свое время и всѣ свои заботы она посвящала крошкѣ со свойственными ей глубокимъ сознаніемъ долга и пылкою нѣжностью. Дочь также служила ей правдивымъ предлогомъ чтобъ отказываться отъ выѣздовъ въ парижскія гостиныя, гдѣ ея бракъ съ блестящимъ виконтомъ де-Водрикуръ возбуждалъ если не всеобщее сочувствіе, то во всякомъ случаѣ всеобщее любопытство. Рожденіе дочери пришлось весьма кстати чтобъ облегчить ей исполненіе того плана жизни какой она составила себѣ соотвѣтственно совѣтамъ дяди и въ которомъ свѣтскимъ удовольствіямъ было отведено очень мало мѣста.
Никогда не жившіе въ Парижѣ, посѣщавшіе его только изрѣдка и не надолго, монсиньйоръ де-Куртэзъ и его племянница тѣмъ; не менѣе слишкомъ хорошо поняли и оцѣнили, характеръ свѣтской столичной жизни. При этой оцѣнкѣ они не руководились ни мрачными предразсудками ханжества, ни щепетильною взыскательностью провинціаловъ: они руководились скорѣе чистотой своей души, понимая только что разнообразіе парижскихъ удовольствій должно было вносить въ жизнь легкомысліе которое вовсе не согласуется съ тѣмъ серіознымъ понятіемъ какое они оба составили себѣ о ней. Проницательная гжа де-Водрикуръ, по мѣрѣ того какъ она знакомилась съ парижскимъ обществомъ, не замедлила понять что не только разнообразіе развлеченій, но и самое ихъ качество мало согласуется съ ея воспитаніемъ и ея личными чувствами. Въ эту пору ея жизни это было только смутное неопредѣленное предчувствіе чего-то неизвѣданнаго и непріятнаго. Но и этого для нея было вполнѣ достаточно чтобъ еще болѣе утвердиться въ той программѣ которой она рѣшилась слѣдовать, не потому только что она соотвѣтствовала ея собственнымъ склонностямъ, но и потому что она казалась ей наиболѣе соотвѣтствующею цѣли ея самаго завѣтнаго желанія, то-есть возвращенія ея мужа въ лоно церкви.