-- Душа моя, рѣзко продолжалъ онъ,-- ты хлопочешь о невозможномъ... Ты христіанка на дѣлѣ, а все наше общество -- только по имени... Вѣдь не можешь же ты превратить Парижъ XIX вѣка въ какой-нибудь Port-Royal des Champs и сама сдѣлаться его настоятельницей, какою-нибудь матерью Анжеликой... Сдѣлай милость, откажись это всѣхъ этихъ пустяковъ.. А главное, прошу тебя, откажись отъ надежды обратить меня ко своимъ вѣрованіямъ... У тебя перешло въ манію стремленіе обращать меня на путь истины, но, говоря откровенно, это только раздражаетъ меня... Я чувствую какъ въ каждомъ твоемъ словѣ, въ каждомъ твоемъ движеніи сквозитъ это нелѣпое стремленіе... Мнѣ кажется, я высказался на этотъ счетъ довольно категорически еще до нашего брака, и дядѣ твоему это извѣстно болѣе чѣмъ кому-либо другому... Я по совѣсти сдѣлалъ все что могъ сдѣлать честный человѣкъ чтобы не оставить тебѣ въ этомъ отношеніи никакой несбыточной надежды, чтобъ избавить тебя отъ этого разочарованія которое и составляетъ источникъ всѣхъ твоихъ печалей, если хочешь быть вполнѣ справедливою, твоего единственнаго горя... Откажись разъ навсегда отъ этой чудной мечты... забудь о ней... и ты увидишь какимъ облегченіемъ будетъ это для васъ обоихъ!
Аліетта безмолвно глядѣла на мужа влажнымъ, умоляющимъ взоромъ. Врожденная доброта пересилила въ немъ досаду.
-- Ну хорошо, душа моя, началъ онъ мягче,-- я былъ не правъ... Никогда не слѣдуетъ терять надежды обратить человѣка на путь истины... Помнишь господина де-Рансе?.. Это человѣкъ твоего времени... Вѣдь прежде чѣмъ сдѣлаться преобразователемъ ордена трапистовъ, онъ, подобно мнѣ, былъ очень свѣтскій человѣкъ и большой скептикъ... какъ называли въ то время вольнодумецъ... А между тѣмъ онъ сталъ святымъ!.. Правда, на это были особенныя, ужасныя причины... Ты знаешь по какому случаю онъ обратился къ религіи?
Аліетта сдѣлала отрицательное движеніе головой.
-- Онъ возвращается въ Парижъ послѣ нѣсколькихъ дней отлучки... Спѣшитъ къ любимой имъ женщинѣ, кажется, если не ошибаюсь, къ гжѣ де-Монбазонъ, вбѣгаетъ по маленькой лѣсенкѣ, отъ которой у него былъ ключъ, и первое что ему бросается въ глаза... на столѣ... среди комнаты... голова его возлюбленной, которую врачи сбираются вскрывать...
-- Еслибъ я была убѣждена, сказала Аліетта,-- что моя голова обладаетъ тѣмъ же свойствомъ, я охотно бы умерла!
Она произнесла это очень тихо, но съ такою искренностью что мужъ ея почувствовалъ какъ болѣзненно отозвались эти слова у него въ сердцѣ. Тѣмъ не менѣе онъ улыбнулся и ласково провелъ рукой по ея головѣ:
-- Что за безуміе! сказалъ онъ:-- такая прелестная головка не нуждается въ смерти чтобы творить чудеса!
III.
Вотъ въ какомъ положеніи было дѣло лѣтъ шесть спустя послѣ ихъ брака. Аліетта, съ разстроеннымъ здоровьемъ, продолжала какъ-то машинально выѣзжать въ ненавистный для нея и нелюбившій ее свѣтъ, всюду влача за собою свою сердечную тоску; Бернаръ попрежнему испытывалъ то приливы тайнаго раздраженія, то приливы безконечнаго состраданія, но оба они были почти одинаково несчастны.