Но намъ показалось что развитіе условій союза двухъ такихъ избранныхъ существъ, вполнѣ подходящихъ другъ къ другу возвышенными качествами души и расходящихся только въ вопросѣ вѣры, представляетъ собой довольно интересный, если не поучительный очеркъ.
Года черезъ два послѣ своей свадьбы, Бернаръ, по смерти своего дяди, сталъ графомъ де-Водрикуръ и получилъ значительное наслѣдство. Такимъ образомъ въ настоящее время онъ былъ обладателемъ большаго состоянія, которое позволяло ему устроиться какъ слѣдуетъ въ деревнѣ и въ то же время поддерживать свой отель въ паркѣ Монсо. Но такая полумѣра безпокоила бы его жену, и ему самому было бы до нѣкоторой степени неудобно. Онъ хотѣлъ разомъ покончить съ прошлымъ, сжечь за собой свои корабли.
Отель свой онъ велѣлъ продать, и разумѣется, въ такомъ оживленномъ кварталѣ за покупщикомъ дѣло не стало. Бернаръ былъ вполнѣ согласенъ съ Аліеттой что лучше поселиться въ деревнѣ чѣмъ въ какомъ-нибудь провинціальномъ городѣ. Съ общаго согласія было также рѣшено (Аліетта, разумѣется, объ условіяхъ не спорила) что Бернаръ, пріѣзжая на день или на два въ Парижъ, будетъ останавливаться въ своемъ клубѣ; когда же ему случится посѣтить Парижъ вмѣстѣ съ женой, то они остановятся въ гостиницѣ; такимъ образомъ они могутъ пользоваться всѣми удовольствіями Парижа не впадая въ колею прежней жизни, не подчиняясь требованіямъ свѣта и не принимая на себя въ отношеніи его никакихъ обязательствъ. Не могло быть и рѣчи о томъ чтобы поселиться въ Ла-Савиньерѣ, такъ какъ послѣ смерти дяди Бернаръ отдалъ его внаймы. Кромѣ того, Ла-Савиньеръ былъ неудобенъ вслѣдствіе своей отдаленности. Послѣ долгихъ поисковъ помѣстья на разстояніи двадцати или тридцати миль отъ Парижа, нотаріусъ г. де-Водрикура нашелъ ему къ немурскомъ округѣ, за Фонтенбло прекрасное имѣніе подъ названіемъ Вальмутье, соединявшее въ себѣ всѣ условія чтобъ остановить на себѣ выборъ Бернара и Аліетты. Разстояніе отъ Парижа было достаточно велико чтобы парижскимъ гостямъ наѣзжать слишкомъ часто и въ то же время не слишкомъ велико чтобы вовсе отстать отъ Парижа. Въ окрестностяхъ были хорошія мѣста для охоты, а въ ближайшемъ сосѣдствѣ замка прекрасные лѣса. Самый замокъ, построенный во вкусѣ Лудовика XIII, былъ очень красивымъ, величественнымъ зданіемъ, съ обширнымъ краснымъ дворомъ и великолѣпными службами. Послѣдній владѣлецъ этого имѣнія былъ, подобно г. де-Водрикуру, страстный охотникъ до лошадей и содержалъ конюшни не только въ порядкѣ, но даже роскошно; въ окрестностяхъ были отведены луга удобные для жеребятъ. Все это было большимъ утѣшеніемъ для Бернара, такъ какъ могло служить ему нѣкотораго рода развлеченіемъ въ его добровольномъ изгнаніи.
Пока въ Вальмутье производились необходимыя поправки и передѣлки, гжа де-Водрикуръ поѣхала на нѣсколько недѣль погостить къ своимъ роднымъ въ Варавилль, какъ дѣлала это обыкновенно каждое лѣто, и куда мужъ, по разъ заведенному порядку, также являлся на нѣсколько дней. Его принимали всегда, самымъ радушнымъ образомъ. Уже давнымъ давно, несмотря на религіозную рознь, его чарующая обходительность побѣдила всѣ предубѣжденія, и всѣ его полюбили, даже старая мадемуазель де-Варавилль, тетушка Аліетты, о которой Бернаръ такъ рѣзко выражался въ своемъ дневникѣ. Читатель слишкомъ хорошо знакомъ съ Аліеттой чтобы не догадаться что женщина съ такою высокою душой тщательно таила про себя всѣ горести и испытанія которыя ей пришлось пережить со времени своего замужества. Впрочемъ, она говорила совершенную правду что мужъ къ ней добръ, внимателенъ, относится съ большимъ уваженіемъ и предоставляетъ ей полную свободу; можетъ-быть онъ ей не совсѣмъ вѣренъ, но она ничего объ этомъ не знаетъ. Что же касается розни ихъ религіозныхъ убѣжденій, истинной причины всѣхъ ихъ страданій, то она была слишкомъ горда чтобы жаловаться на это послѣ того какъ вышла замужъ почти противъ желанія всей своей семьи. Одному только монсиньйору де-Куртэзъ частью повѣряла она то что было у нея на душѣ: она не скрыла отъ него вѣчной тревоги которую постоянно испытывала въ парижской средѣ, столь не похожей на среду въ которой она была воспитана; она не скрыла отъ него также и своихъ разочарованій относительно обращенія мужа къ вѣрѣ. Но тѣмъ не менѣе, достойный прелатъ, ежегодно встрѣчаясь съ Бернаромъ въ Варавиллѣ, продолжалъ питать къ блудному сыну чувство глубокой симпатіи и не терялъ надежды что и онъ когда-нибудь возвратится въ лоно церкви. Онъ не отчаивался въ будущемъ, особенно послѣ того какъ узналъ о жертвѣ которую приносилъ г. де-Водрикуръ своей женѣ отказываясь отъ жизни въ Парижѣ; подобно всему семейству Аліетты, монсиньйоръ видѣлъ въ этомъ не только черту истинной супружеской преданности, во и драгоцѣнный залогъ, предвѣстникъ лучшаго будущаго. Чего только нельзя ждать теперь когда Аліетта, повидимому, возымѣла такое огромное вліяніе на своего мужа?
Въ концѣ сентября того же года г. и гжа де-Водрикуръ окончательно поселились и устроились въ Вальмутье. Какъ разъ въ это время наступилъ сезонъ охоты, что было счастливымъ обстоятельствомъ, такъ какъ это отчасти должно было смягчить г. Водрикуру переходъ отъ его прежняго образа жизни къ новому. Что до Аліетты, то разумѣется для нея первое время ихъ жизни въ Вальмутье было истиннымъ блаженствомъ. Она дышала свободно. Ей казалось что она наконецъ достигла тихой пристани послѣ долгаго плаванія исполненнаго всевозможныхъ бѣдствій, лишеній, страданій и волненій. Къ своему великому утѣшенію, она сознавала теперь что снова принадлежитъ себѣ и дочери и въ то же время не лишилась мужа. Никогда еще не любила она его такъ горячо и не употребляла такихъ стараній чтобъ и ему въ свою очередь нравиться. Ежедневно они совершали длинныя прогулки верхомъ, дѣлая все новыя и новыя открытія въ новомъ, незнакомомъ имъ мѣстѣ. Аліетта даже выучилась стрѣлять, чтобъ имѣть предлогъ сопровождать мужа и на охоту; но она не могла усовершенствоваться въ стрѣльбѣ, будучи слишкомъ нервною и слишкомъ впечатлительною при видѣ дичи. Она часто приглашала на охоту товарищей мужа изъ небольшаго кружка старыхъ парижскихъ знакомыхъ и изъ новыхъ сосѣдей. Она старалась потихоньку, незамѣтно пріучить его къ деревенской жизни, заботясь чтобъ онъ не слишкомъ страдалъ отъ совершенно новаго для него чувства одиночества, и съ тайнымъ трепетомъ мечтала о бесѣдахъ съ глазу на глазъ въ долгіе зимніе вечера, когда снѣгъ покроетъ и занесетъ поля и лѣса.
Г. де-Водрикуръ, которому зимніе вечера, вѣроятно, не такъ весело улыбались, наслаждался пока своею настоящею жизнію, которая ничѣмъ особенно не отличалась отъ его обыкновенной жизни въ то же время года. Только прежде онъ охотился у другихъ, а теперь у себя, и въ первый разъ удовольствіе охоты нѣсколько отравляли заботы землевладѣльца. Онъ жилъ въ вѣчномъ страхѣ браконьеровъ рыскавшихъ по лѣсамъ, постоянно побуждалъ своихъ двоихъ сторожей къ большей бдительности, и такъ искренно и серіозно сердился на проклятое браконьерское племя что Аліетта невольно улыбалась глядя на его гнѣвъ, столь противорѣчившій его обычному безпечному настроенію.
Однажды утромъ, когда онъ прохаживался съ ружьемъ и собакой по опушкѣ лѣса, вдругъ невдалекѣ отъ него съ поляны раздался выстрѣлъ, и вслѣдъ затѣмъ выскочившій изъ кустовъ заяцъ покатился мертвымъ прямо къ его ногамъ. За нимъ, черезъ низенькій валъ и канавку отдѣлявшею лѣсъ отъ поля перескочилъ молодой охотникъ и очутился въ двухъ шагахъ отъ убитаго зайца и отъ г. де-Водрикура.
-- Извините меня, спокойно заговорилъ новоприбывшій,-- заяцъ этотъ испустилъ дыханіе на вашей землѣ, но я стрѣляла его на полянѣ, и потому полагаю что онъ принадлежитъ мнѣ.
Графъ де-Водрикуръ, подъ наплывомъ гнѣва и удивленія, не сразу отвѣтилъ на это требованіе; предъ нимъ стояла женщина лѣтъ двадцати и притомъ замѣчательно красивая; на ней было очень простое охотничье платье, короткая темнокоричневая шерстяная юпка, такіе же панталоны, кожаныя штиблеты и тирольская шляпа.
-- Боже мой, сударыня, наконецъ проговорилъ Бернаръ,-- въ принципѣ вопросъ этотъ спорный, но коль скоро онъ предложенъ вами, то о немъ не можетъ быть и рѣчи... Вотъ вашъ заяцъ.