-- У меня вовсе нѣтъ такого заблужденія, отвѣчалъ докторъ Тальво,-- но это и безполезно: достаточно обратить на путь истины одного избраннаго который со временемъ сдѣлается настолько вліятельнымъ что будетъ въ состояніи руководить толпой; тогда онъ нравственнымъ авторитетомъ или просто силой обратитъ ее на путь долга.
-- Но знаете ли, докторъ, смѣясь возразилъ ему Бернаръ,-- вы ужаснѣйшій аристократъ!
-- Безъ сомнѣнія. Неужели же вы приняли меня за демагога, потому только что я человѣкъ науки? Это очень странная, хотя и распространенная идея. Она противорѣчитъ истинѣ. Наука естественный врагъ демократіи, потому что она естественный врагъ невѣжества и еще болѣе посредственности. Что можетъ сдѣлать демократія? Развѣ только возвысить невѣждъ до степени посредственностей. Такой прогрессъ ужасенъ! Что касается меня, я жалѣю невѣждъ, слабыхъ и несчастныхъ, но льстить ихъ страстямъ или покориться ихъ власти -- никогда!
Затѣмъ, снова обращаясь ко своимъ религіознымъ воззрѣніямъ:
-- Вѣрьте мнѣ, другъ мой, говорилъ онъ,-- безконечное блаженство сознавать что идешь путемъ истины, что идешь, такъ оказать, рука объ руку съ Предвѣчнымъ, потому что творишь Его волю... Что до меня, то въ моемъ блаженствѣ есть что-то райское. Если моя жизнь и бываетъ иногда омрачена, то единственно опасеніемъ что я не буду въ состояніи довести до конца тотъ трудъ которому я посвятилъ всю свою жизнь.
-- Откуда же такое опасеніе, любезный докторъ? Вы въ полномъ цвѣтѣ лѣтъ и силъ?
-- Разумѣется. Но... ars longa, vita brevis... А потомъ и голова у меня устаетъ, и сердце болитъ такъ что я невольно принужденъ ограничивать часы своихъ занятій... Это для меня единственное въ мірѣ горе!
VII.
Въ тотъ же вечеръ какъ докторъ Тальво и Бернаръ, идя по дорогѣ въ Ла-Соле, вели между собою бесѣду о религіи, гжа де-Водрикуръ, по просьбѣ Сабины, поиграла немного на фортепіано, но скоро устала, простилась съ молодою дѣвушкой, поцѣловала ее, какъ она это дѣлала каждый вечеръ, и удалилась къ себѣ въ комнату. Стоялъ май мѣсяцъ, день былъ теплый и пріятный, точно также какъ и вечеръ. Прежде чѣмъ раздѣться и лечь, Аліетта облокотилась на окно чтобы подышать запахомъ свѣжей зелени и ароматомъ первыхъ цвѣтовъ, фіалокъ и ландышей. Усѣянное звѣздами небо обливало голубоватымъ свѣтомъ и молодую листву деревьевъ, и окрестныя поля и луга. Среди этого мечтательнаго созерцанія звѣздной ночи, хозяйка Вальмутье внезапно вздрогнула: она замѣтила стройную тѣнь Сабины переходившую по аллеѣ неподалеку отъ тропинки которая кратчайшимъ путемъ вела въ Ла-Соле.
...Было около одиннадцати часовъ ночи когда г. Водрикуръ, простившись съ докторомъ Тальво, лѣсною дорогой возвращался въ Вальмутье; вдругъ въ слабомъ сумракѣ аллеи онъ увидалъ изящно закутанную въ мантилью женскую фигуру, которая легкими и ровными шагами шла прямо на него. Онъ тотчасъ же узналъ ее; это была та чей образъ, среди прелести весенней ночи, онъ только-что старался возсоздать въ своемъ воображеніи. Волненіе Бернара было такъ велико что сердце у него разомъ какъ бы остановилось и вслѣдъ затѣмъ съ неимовѣрною силой застучало въ груди; скоро, однако, онъ сумѣлъ вполнѣ овладѣть собой.