Около семи часовъ пріѣхалъ докторъ Тальво. Какъ только онъ увидѣлъ Аліетту, выраженіе недоумѣнія какъ облако пробѣжало по его лицу. Затѣмъ, немедленно принявъ свойственный врачамъ безстрастный видъ, онъ подошелъ къ молодой женщинѣ, взялъ ея холодную какъ ледъ руку, пощупалъ едва слышный пульсъ, взглянулъ на ея мертвенно блѣдное лицо и подернутые туманомъ глаза, и наклонившись къ ней прошепталъ ей нѣсколько ласковыхъ словъ какъ будто говоря съ ребенкомъ.
Озъ увелъ Бернара въ сосѣднюю комнату и крѣпко сжалъ его руку.
-- Простите меня! проговорилъ онъ.-- Мнѣ тяжело сказать вамъ это, но моя жалкая наука ошиблась... теперь же она безсильна... Жена ваша умираетъ!...
Раздался раздирающій душу вопль, и Бернаръ бросился въ комнату жены...
Аліетта уже умерла...
Послѣ перваго припадка безумнаго отчаянія и затѣмъ нѣмаго оцѣпенѣнія, въ которое его повергнула столь внезапно наступившая катастрофа, г. де-Водрикуръ вдругъ неожиданно обратился къ г. Тальво:
-- Но отчего же она умерла? спросилъ онъ.
-- Она умерла отъ внезапнаго прекращенія дѣятельности сердца...
И г. Тальво въ краткихъ словахъ объяснилъ Бернару что при анеміи иногда бываетъ такой печальный исходъ болѣзни, но что случаи эти до того рѣдки и исключительны что наука никогда не можетъ ихъ предвидѣть. Онъ прибавилъ что вѣчно будетъ упрекать себя за то что не предусмотрѣлъ даже невозможнаго когда дѣло шло о сохраненіи столь драгоцѣнной жизни.
Было уже одиннадцать часовъ ночи когда г. Тальво и его племянница простились съ г. де-Водрикуръ. Карета ожидала ихъ у подъѣзда. Сабина сидѣла рядомъ съ дядей, но оба они, углубленные въ свои мысли, доѣхали до дома не обмѣнявшись ни словомъ. Наконецъ карета остановилась у подъѣзда.