VIII.
По своей обычной привычкѣ, г. Тальво проводилъ свою племянницу до двери ея комнаты, поцѣловалъ ее въ лобъ, пожалъ ей руку и удалился къ себѣ.
Часа черезъ полтора, когда можно было думать что Сабина уже спитъ, докторъ Тальво вышелъ изъ своей комнаты, осторожно пробрался корридоромъ и спустился по лѣстницѣ. Свѣча которую онъ держалъ обливала дрожащимъ свѣтомъ искаженныя черты его блѣднаго лица. Онъ вошелъ въ большую комнату нижняго этажа, служившую ему одновременно и библіотекой и гостиной, и затѣмъ, поднявъ тяжелую портьеру, прошелъ въ свою лабораторію. Онъ прямо направился къ старинному дубовому шкафу, гдѣ у него хранились сильно дѣйствующія средства и яды, употребляемые имъ при составленіи лѣкарствъ и при опытахъ. Шкафъ этотъ запирался безъ ключа, замкомъ съ секретомъ. Повернувъ звенья этого замка, докторъ на секунду остановился какъ бы въ раздумьи, но вслѣдъ затѣмъ рѣшительно распахнулъ дверцы. Его блѣдное лицо помертвѣло: на верхней полкѣ, гдѣ стояли сильно дѣйствующія средства, онъ замѣтилъ пустое мѣстечко. Съ его судорожно сжатыхъ губъ едва слышно сорвалось слово: Aconit. Вдругъ ему почудился какой-то невнятный шорохъ. Онъ потушилъ свѣчу и сталъ прислушиваться. Минуту спустя онъ ясно разслышалъ осторожные шаги и шелестъ шелковаго платья въ сосѣдней комнатѣ. Онъ поспѣшно приблизился къ двери и ожидалъ. Ночь была ясная, сквозь выходившія въ садъ окна луна слабо освѣщала лабораторію. Портьера поднялась, и на порогѣ появилась Сабина: въ ту же секунду рука доктора Тальво опустилась на плечо его воспитанницы.
Молодая дѣвушка слабо вскрикнула, отъ внезапнаго испуга выронила пузырекъ, который звеня упалъ за полѣ, и бѣгомъ бросилась въ сосѣднюю комнату. Она остановилась у стоявшаго посреди комнаты большаго стола, оперлась на него рукой и ожидала своего опекуна направлявшагося прямо къ ней. Въ библіотекѣ, какъ и въ лабораторіи, въ окнахъ выходившихъ въ садъ, ставень не было; луна и здѣсь разливала свой мягкій голубоватый полусвѣтъ. Г. Тальво могъ видѣть на лицѣ и во взорѣ Сабины выраженіе дерзкой рѣшимости.
-- Несчастная! глухо проговорилъ онъ: -- что же ты не оправдываешься!... Скажи что ты ошиблась... Аконитъ также лѣкарство. Ты не разъ видала какъ я самъ употреблялъ его. Ты могла сдѣлать неосторожность... Вотъ почему ты скрыла это?... Отвѣчай же!
-- Къ чему? сказала она съ презрительнымъ жестомъ:-- вы бы мнѣ не повѣрили, вы не вѣрите самому себѣ.
Совсѣмъ уничтоженный, г. Тальво упалъ въ свое кресло и въ глубокомъ волненіи проговорилъ:
-- Нѣтъ, это правда... Невозможно сомнѣваться. Она не способна сдѣлать такую грубую ошибку! Увы, она слишкомъ хорошо понимала что дѣлаетъ!.. Съ какою дьявольскою хитростью сумѣла она выбрать этотъ ядъ, дѣйствіе котораго должно было имѣть сходство съ симптомами самой болѣзни... смѣшаться съ ними и, усиливъ ихъ, незамѣтно довести больную до смерти!.. Да, это преступленіе ужасное, заранѣе обдуманное преступленіе противъ этого кроткаго и милаго существа!..-- Онъ помолчалъ.-- О какъ же я жестоко обманулся, проговорилъ онъ и потомъ снова обращаясь къ Сабинѣ:-- Скажи же мнѣ по крайней мѣрѣ что мужъ ея былъ твоимъ сообщникомъ, что это онъ толкнулъ тебя на это низкое, ужасное преступленіе?
-- Нѣтъ, сказала Сабина,-- онъ ничего не знаетъ... Я люблю его и знаю что любима; вотъ и все.
Послѣ нѣсколькихъ минутъ безмолвнаго молчанія, докторъ Тальво снова обратился къ Сабинѣ и проговорилъ твердымъ, хотя и сильно измѣнившимся голосомъ: