-- Сабина, если ты разчитывала на какую-либо преступную слабость съ моей стороны, ты ошиблась; съ этой минуты мой долгъ предать тебя въ руки правосудія и, какъ мнѣ ни тяжело, я исполню этотъ долгъ.
-- Вы прежде подумайте, дядя, холодно, сказала молодая дѣвушка, стоя по другую сторону стола и глядя прямо въ лицо своего опекуна.-- Если вы меня предадите въ руки правосудія, если вы доставите свѣту удовольствіе слѣдить за такимъ интереснымъ процессомъ, всѣ скажутъ что я ваша воспитанница, и это будетъ сущая истина.
-- Моя воспитанница, несчастная? Развѣ я училъ тебя какимъ-либо правиламъ которымъ не слѣдовалъ самъ? Развѣ я не училъ тебя честности, правдѣ, справедливости, человѣколюбію?
-- Вы удивляете меня, дядя! Какъ это такому умному какъ вы человѣку никогда не приходило въ голову что изъ вашихъ теорій, изъ нашихъ совмѣстныхъ ученыхъ занятій я могла извлечь правила противоположныя вашимъ?.. Древо науки не производитъ одинаковыхъ плодовъ на всякой почвѣ. Вы мнѣ говорите о честности, правдѣ, справедливости, человѣколюбіи? Вы удивляетесь что теоріи внушившія вамъ эти высокія чувства не внушили ихъ также и мнѣ. Подобно мнѣ, вы знаете что эти воображаемыя добродѣтели въ сущности произвольны; онѣ не болѣе какъ инстинкты, предразсудки навязанные намъ природой, потому что они ей нужны для сохраненія и развитія ея дѣла. Вамъ нравится слѣдовать этимъ инстинктамъ, а мнѣ не нравится. Вотъ и все.
-- Но не говорилъ ли я тебѣ и не повторялъ ли сотни разъ, несчастная, что долгъ, честь и даже счастье зависятъ отъ этихъ естественныхъ законовъ, законовъ божественныхъ?
-- Да, вы мнѣ это говорили и сами вѣрите въ это. Я же наоборотъ вѣрю что долгъ и честь человѣческаго существа -- возмущаться противъ такого рабства. Да, разумѣется, вы мнѣ говорили и повторяли что для васъ не только долгъ, но и наслажденіе скромно содѣйствовать своими трудами и добродѣтелями какому-то божественному творчеству, какимъ-то высшимъ и таинственнымъ цѣлямъ къ которымъ стремится воя вселенная. Но, право, я совершенно равнодушна къ такого рода наслажденіямъ; клянусь вамъ, мнѣ нѣтъ никакой охоты лишать себя чего бы то ни было, сдерживать себя и страдать всю жизнь ради того чтобы готовить какому-то будущему человѣчеству состояніе полнаго блаженства и совершенства которыми мнѣ самой не придется наслаждаться, готовить празднества въ которыхъ я сама не буду принимать никакого участія и рай въ который не попаду.
Рѣчь ея, въ началѣ спокойная и холодная, понемногу оживлялась и постепенно дошла до высшей степени возбужденности. Она тихими шагами ходила по библіотекѣ, минутами останавливаясь чтобъ оттѣнить какое-нибудь выраженіе энергическимъ жестомъ. Г. Тальво продолжалъ безмолвно сидѣть въ своемъ креслѣ, отвѣчая ей только неопредѣленными, полными негодованія восклицаніями, и повидимому въ какомъ-то остолбененіи слѣдилъ за тѣмъ какъ она подобно призраку то исчезала въ темнотѣ, то появлялась въ блѣдномъ свѣтѣ луны.
-- Говорить ли вамъ все? продолжала она.-- Я смертельно скучала, скучала въ настоящемъ, прошедшемъ и будущемъ... Я томилась... Мысль провести здѣсь всю свою жизнь надъ учеными книгами и физическими инструментами, имѣя въ видѣ утѣшенія и развлеченія лишь одно конечное совершенствованіе вселенной... Мысль эта была для меня нестерпима, она томила, удручала меня. Такою жизнью можетъ удовлетвориться только человѣкъ подобный вамъ; но у кого подъ кожей есть нерны, въ жилахъ течетъ кровь, а сердце горитъ страстями, такіе люди никогда не могутъ удовлетвориться подобною жизнью! Я женщина, у меня всѣ женскія стремленія и помыслы, во мнѣ всѣ женскія страсти. Онѣ даже у меня сильнѣе чѣмъ у другихъ, потому что я чужда всякимъ предразсудкамъ которые у другихъ женщинъ отчасти могутъ одерживать страстные порывы. Я мечтала о страстной любви, богатствѣ, блескѣ, роскоши, удовольствіяхъ, развлеченіяхъ. Я сознавала что судьба одарила меня всѣмъ чтобы достичь всего, наслаждаться всѣмъ. Я жаждала жизни и должна была это всего и навсегда отказаться... Къ чему мнѣ въ такомъ случаѣ свобода мысли которой я достигла? Къ чему мнѣ наука, изъ которой я не могла извлечь никакой пользы для своихъ стремленій, для удовлетворенія своихъ страстей? Представился случай, я полюбила этого человѣка и поняла что и онъ любитъ меня; я поняла что будь онъ свободенъ, онъ женился бы на мнѣ... и... и я сдѣлала то что сдѣлала! Преступленіе? но это вѣдь только одинъ пустой звукъ. Гдѣ добро, гдѣ зло? Въ чемъ истина и въ чемъ ложь? Вѣдь и вы сами должны знать что въ наше время законы нравственности не болѣе какъ листъ бѣлой бумаги, на которомъ всякій пишетъ все что захочетъ смотря по направленію своего ума и темпераменту своего характера. Теперь существуютъ только частные, личные кодексы нравственности. Моему кодексу меня учитъ сама природа своимъ примѣромъ: съ безстрастнымъ эгоизмомъ она уничтожаетъ все что ее стѣсняетъ, все что служитъ ей преградой къ достиженію ея цѣлей; она давитъ слабаго чтобъ онъ уступилъ свое мѣсто сильному. И повѣрьте, теорія эта не новая, ея должны были всегда держаться всѣ высшіе, дѣйствительно свободные умы... Говорится: добрые умираютъ! Нѣтъ, это слабые исчезаютъ... и этимъ самымъ только исполняютъ свой долгъ; помогая имъ исчезнуть съ лица земли, дѣлаешь то же что дѣлаетъ и само божество!.. Перечтите-ка своего Дарвина, дядя!..
Но тотъ къ кому она обращалась уже пересталъ ее слышать. Обернувшись къ нему при послѣднихъ своихъ словахъ, она увидала что тѣло его тяжело наклонилось впередъ, а голова недвижно лежала на столѣ. Онъ не вынесъ ужаснаго удара, который одновременно поразилъ и умъ, и сердце его. Подъ тяжестью этого удара погибли всѣ его чувства, помыслы, надежды, вѣрованія; ударъ этотъ разомъ убилъ въ немъ и умственную, и нравственную жизнь. Его юная воспитанница была для него не только подругой его жизни, но и возлюбленною его сердца: своею оригинальною красотой она казалась ему отраженіемъ, воплощеніемъ его философской религіи; именно въ ней и сіяла для него эта религія лучезарнымъ блескомъ, именно въ ней она и очаровала его. Когда онъ увидалъ подъ обворожительною, обожаемою внѣшностью такое чудовище, мысль его угасла, а вслѣдъ за нею и самая жизнь...
Что въ это мгновеніе произошло въ душѣ и умѣ этого юнаго существа, спутанныя философскія понятія котораго исказили въ немъ образъ человѣческій? неизвѣстно. Послѣ первой минуты нѣмаго ужаса она приложила руку къ похолодѣвшему сердцу человѣка, столько лѣтъ осыпавшаго ее своими благодѣяніями и самыми вѣжными ласками, упала возлѣ него на колѣвіи и конвульсивно зарыдала.