Вдругъ порывистымъ движеніемъ она поднялась, отерла себѣ глаза и погрузилась въ минутное размышленіе. Потомъ она прошла въ лабораторію, подняла съ полу упавшій пузырекъ и поставила его на мѣсто въ дубовый шкафъ. Сдѣлавъ это, она осторожно поднялась по лѣстницѣ и прошла къ себѣ въ комнату.
При первыхъ проблескахъ дня, шумъ внизу, испуганные возгласы прислуги и суетня увѣдомили ее о томъ что горестное открытіе уже сдѣлано. Испуганная и растерявшаяся горничная прибѣгала за Сабиной. Она бросилась внизъ и пролила еще нѣсколько можетъ-быть вполнѣ искреннихъ слезъ у тѣла своего опекуна.
Докторъ Ремонъ опредѣлилъ что смерть г. Тальво послѣдовала отъ прилива крови къ мозгу. Сабина очень просто разказала ему что вчера вечеромъ, когда она простилась съ дядей, онъ остался въ библіотекѣ подъ тяжелымъ и грустнымъ впечатлѣніемъ произведеннымъ на него смертью гжи де-Водрикуръ, которую онъ горячо любилъ. Между прочимъ, онъ упрекалъ себя за недостатокъ предусмотрительности, какъ бы считая себя отчасти виновнымъ въ случившемся печальномъ событіи. Она была и удивлена, и встревожена тѣмъ что мысль эта до такой степени волнуетъ его. Докторъ Ремонъ вполнѣ допускалъ что г. Тальво, изнуренный своими учеными занятіями и пораженный неожиданнымъ и сильнымъ горемъ, могъ умереть именно такимъ образомъ. Его объясненіе всѣхъ удовлетворило, всѣ ему повѣрили; между этими двумя внезапными смертными случаями установилась нѣкоторая связь, одна смерть объяснялась другою.
Мысль что смерть гжи де-Водрикуръ была слѣдствіемъ преступленія не приходила и не могла никому придти въ голову; молодая женщина была долгое время больна, на глазахъ у всѣхъ видимо угасала съ каждымъ днемъ, всѣмъ казалось что болѣзнь шла своимъ обыкновеннымъ теченіемъ, и смерть ея казалась естественнымъ слѣдствіемъ недуга которымъ она страдала. Ученая преступница сумѣла выбрать ядъ съ такимъ искусствомъ и давать его въ такихъ дозахъ что дѣйствіе его невозможно было отличить отъ естественныхъ припадковъ болѣзни; ядъ только усилилъ ихъ и сдѣлалъ самый недугъ смертельнымъ. Что же касается признаковъ могущихъ указать на присутствіе яда, то только докторъ Тальво, благодаря своей необыкновенной учености и проницательности, могъ замѣтить ихъ; впрочемъ, вѣдь извѣстно что изо всѣхъ растительныхъ ядовъ дѣйствіе аконита всего менѣе поддается научному изслѣдованію, такъ какъ онъ не оставляетъ послѣ себя въ организмѣ почти никакихъ ни внутреннихъ, ни наружныхъ слѣдовъ.
Между тѣмъ какъ мадмуазель Тальво, получивъ послѣ дяди наслѣдство, продолжала со своею больною матерью жить въ Ла-Соле, графъ де-Водрикуръ, похоронивъ свою жену, поѣхалъ съ маленькою Жанной въ Варавилль. Онъ прожилъ тамъ нѣсколько недѣль, вмѣстѣ съ матерью и родственниками Аліетты оплакивая свою покойную жену. Горе его было вполнѣ искренне. Если г. де-Водрикуръ и страдалъ вслѣдствіе своего неудачнаго выбора, если онъ и не разъ проклиналъ тотъ день въ который соединился неразрывными узами брака съ женщиной, всѣ чувства и склонности которой совершенно противорѣчили его собственнымъ, если живя съ нею онъ и полюбилъ страстно другую женщину, то тѣмъ не менѣе, при мысли о той которой уже не было въ живыхъ, особенно первое время, онъ испытывалъ чувство глубокой горести вмѣстѣ съ чувствомъ безконечнаго состраданія къ усопшей.
Осенью Бернаръ уѣхалъ въ Англію къ родственникамъ Куртэзовъ и провелъ тамъ и часть зимы, занимаясь охотой и развлекаясь путешествіями. Возвратясь снова во Францію, онъ пробылъ нѣкоторое время близь своей дочери въ Варавиллѣ, и наконецъ, въ первый разъ послѣ смерти жены посѣтилъ Вальмутье.
Уѣзжая отсюда онъ не видался съ Сабиной, но по своемъ пріѣздѣ въ Варавилль немедленно написалъ ей письмо выражая свое искреннее сочувствіе по случаю ея горестной утраты. Она отвѣтила ему въ томъ же тонѣ, вѣжливо, коротко и сдержанно. Изъ Англіи Бернаръ снова и уже съ меньшею сдержанностью раза три писалъ Сабинѣ, возвращаясь понемногу къ своему прежнему шутливому тону, но не дѣлая впрочемъ ни малѣйшаго намека на нѣжную сцену происшедшую между ними за нѣсколько дней до смерти Аліетты.
Когда они снова увидѣлись, Сабина была еще въ глубокомъ траурѣ, что необыкновенно шло къ ея страстной красотѣ, воспоминаніе о которой преслѣдовало Бернара и по ту сторону пролива и понемногу изглаживало изъ его памяти свѣтлый образъ несчастной умершей.
Тѣмъ не менѣе, нѣкоторое время онъ раздумывалъ прежде чѣмъ принять окончательное рѣшеніе, которое ему казалось неизбѣжнымъ. Что-то глухо возмущалось въ немъ противъ мысли его союза съ Сабиной, и все-таки онъ кончилъ тѣмъ что убѣдилъ себя что послѣ происшедшаго между ними, послѣ его безмолвнаго призванія въ любви, чувство деликатности и даже чести принуждаетъ его жениться на ней тотчасъ же какъ онъ и она сдѣлаются свободными. Сверхъ того, онъ былъ слишкомъ молодъ чтобы не жениться второй разъ, и какъ было ему послѣ горькаго опыта своего перваго брака не остановить своего выбора на этой молодой дѣвушкѣ рѣдкаго, исключительнаго образованія, въ которой онъ не видѣлъ ни пороковъ преждевременной свѣтской испорченности, ни узкости религіозныхъ взглядовъ, и въ которой напротивъ того онъ замѣчалъ только высшее умственное развитіе, чувства и правила высокой честности.
Сверхъ того, онъ зналъ что можетъ обладать ею только женившись на ней, а обладаніе этимъ великолѣпнымъ созданіемъ сдѣлалось его единственною мыслью, которая ни днемъ, ни ночью не давала ему покоя.