-- Итакъ, я долженъ принять за шутку все что вы мнѣ наговорили сегодня?
-- Да нѣтъ, мой другъ, вовсе нѣтъ!... Я не беру ничего изъ сказаннаго мною; признаю только что раздраженіе съ моей стороны было совершенно лишнимъ. Вы сами должны понимать что все сказанное мною справедливо, что для насъ бракъ долженъ быть тѣмъ же чѣмъ онъ былъ для свободныхъ мыслителей конца прошлаго столѣтія, то-есть почтеннымъ кровомъ, подъ сѣнью котораго каждый сохраняетъ полную личную свободу!... Мы друзья и, надѣюсь, останемся друзьями... Полюбить другъ друга, да притомъ еще и вѣчно? Развѣ это естественно, развѣ это возможно? Вы сами знаете что нѣтъ... Итакъ, что же? Обоюдно обманывать другъ друга жалкими приторными нѣжностями?... Нѣтъ!... Намъ остается только одинъ разумный и достойный насъ обоихъ исходъ: продолжать пользоваться всѣми выгодами брака и въ то же время предоставить другъ другу полную свободу. Истинная теорія жизни должна заключаться въ томъ чтобы брать отъ общества какъ и отъ природы всѣ выгоды какія они намъ представляютъ и отстранять отъ себя всѣ тягостныя обязательства которыя они стремятся на насъ наложить!
-- Милое дитя, отвѣчалъ я,-- вы слишкомъ на меня полагаетесь, если воображаете что я способенъ безо всякаго отдыха переваривать ваши ученыя теоріи насчетъ природы и всякихъ ея обязательствъ... Я слишкомъ простъ для того чтобъ оспаривать Великія истины основанныя на такихъ обширныхъ научныхъ свѣдѣніяхъ... А потому прошу позволенія поцѣловать вашу ручку и пожелать вамъ покойной ночи.
Съ этими словами я удалился. Думаю что имѣю право сказать что сумѣлъ отретироваться съ честью при такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Во всякомъ случаѣ я горжусь своимъ поведеніемъ.
Таковъ былъ тонъ нашихъ отношеній въ тотъ вечеръ; такимъ онъ съ тѣхъ поръ и остался. И съ той и съ другой стороны чувствуется затаенная вражда; въ насъ даже какъ будто начинаетъ зараждаться другъ къ другу чувство истинной ненависти, скрытой подъ формой любезной ироніи. Совмѣстная жизнь пока еще выносима, и то благодаря только свѣтскимъ развлеченіямъ, въ которыхъ незамѣтно проходитъ время. Какъ бы то ни было, но становится очевидно что мой второй бракъ грозитъ быть такимъ же несчастнымъ какъ и первый, пожалуй еще несчастнѣе. Но на этотъ разъ я имѣю то утѣшеніе что моя противница можетъ и умѣетъ защищаться; теперь я уже не имѣю передъ собою какъ нѣкогда существа до такой степени нѣжнаго и чувствительнаго что сознаешь себя жестокимъ при малѣйшемъ ему противорѣчіи. Говорятъ что бракъ -- поединокъ; приходится считать себя счастливымъ когда дерешься на равномъ оружіи. Это поддерживаетъ и возбуждаетъ... Разумѣется это далеко не счастіе, но по крайней мѣрѣ жизнь, а не прозябаніе!
30 марта.
Вчера я очень весело провелъ вечеръ... Но разкажу все по порядку.
Вслѣдствіе точныхъ объясненій данныхъ мнѣ женой, я долженъ былъ готовиться защищать не жизнь свою, но честь. Я пробовалъ убѣдить себя, какъ мнѣ совѣтовала это моя жена, что наши дѣды, люди прошлаго столѣтія, были правы предоставляя другъ другу полную свободу и даже дѣлясь другъ съ другомъ разказами о своихъ любовныхъ похожденіяхъ; но хоть я и чуждъ всякихъ предразсудковъ, но рѣшительно не способенъ возвыситься до такой философіи. Признаю что по строгой логикѣ жена моя права въ своей теоріи насчетъ брака. Она права, говоря что взаимная, вѣчная любовь между мущиной и женщиной нелѣпость, противная законамъ самой природы. Несомнѣнно что только спиритуалистическія вѣрованія могутъ увѣковѣчить супружескую вѣрность, потому что они видятъ въ бракѣ не только временный союзъ двухъ человѣческихъ существъ, но и союзъ двухъ безсмертныхъ душъ.. Несомнѣнно также и то что между двумя подобными намъ, откровенными матеріалистами, бракъ, теряя свою религіозную основу, есть не болѣе какъ необходимое свѣтское условіе и что, кажется, такимъ супругамъ вполнѣ разумно придти къ обоюдному соглашенію пользоваться всѣми выгодами брака, отстраняя отъ себя всѣ его стѣснительныя стороны. Да, все это очень научно. Но слѣдуетъ однако полагать что научные способы не ко всему въ мірѣ приложимы, особенно же къ предметамъ нравственнаго міра. Что до меня, то признаюсь что недѣли черезъ двѣ я дошелъ путемъ логическаго мышленія до того что убѣдилъ себя въ томъ что теоріи моей жены вполнѣ справедливы и основательны, и что я со своей стороны докажу ей что и я способенъ смотрѣть на жизнь съ высшей точки зрѣнія и признавать разумнымъ соглашеніе насчетъ полной обоюдной свободы. Но какъ только я открылъ было ротъ чтобы сообщить ей о своемъ рѣшеніи какъ слова замерли у меня на языкѣ, потому что, несмотря на все логическое мышленіе, я почувствовалъ что готовлюсь совершить ужаснѣйшую низость. Нѣтъ, положительно есть такіе предразсудки отъ которыхъ я никогда не буду въ силахъ вполнѣ отрѣшиться и въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ никогда не буду въ состояніи достигнуть полной свободы мысли.
Итакъ, вчера вечеромъ, у старой герцогини были живыя картины, въ которыхъ жена моя принимала весьма дѣятельное участіе, главнымъ образомъ разумѣется потому что ея античная красота еще болѣе выигрываетъ при артистической обстановкѣ живыхъ картинъ. Я уже не сопутствую моей женѣ во время ея выѣздовъ такъ усердно какъ прежде, но все-таки продолжаю довольно часто бывать въ свѣтѣ какъ для того чтобы не подавать повода къ толкамъ, такъ и для того чтобы не отставать отъ событій. Послѣ того какъ она такъ откровенно объяснилась со мною я уже болѣе не сомнѣвался въ томъ что жена моя кѣмъ-то занята и, конечно, меня очень интересовало узнать кѣмъ именно. Это оказалось не трудно. Жена моя, продолжая считать меня влюбленнымъ въ себя и въ достаточной степени презирая меня за это, не считала нужнымъ особенно стѣсняться мною. При одномъ изъ посольствъ въ Парижѣ состоитъ нѣкій молодой князь замѣчательной красоты, а ухаживанія его за гжой де-Водрикуръ съ нѣкоторыхъ поръ ни для кого не тайна. Встрѣчи на прогулкѣ, на балѣ, въ театрѣ и даже въ моемъ собственномъ домѣ бываютъ слишкомъ часты чтобъ ускользнуть даже и отъ вниманія мужа. Однако, насколько я свѣдущъ въ такого рода вещахъ, дѣло пока ограничивалось только однимъ кокетствомъ. Долженъ признаться что я не люблю князя. Ревность тутъ ни при чемъ; онъ просто мнѣ не нравится. Князь высокаго роста, брюнетъ съ большими точно у жука глазами и съ длинными весьма изящными усами, которыми онъ особенно гордится; на губахъ у него какъ у балетной танцовщицы играетъ постоянная улыбка, такъ что онъ вѣчно выставляетъ на показъ свои бѣлые какъ слоновая кость зубы. Въ его довольствѣ самимъ собой нѣтъ возможности сомнѣваться.
Князь участвовалъ въ очень многихъ картинахъ; его представительная наружность, великолѣпные костюмы и ослѣпительной бѣлизны зубы подъ черными усами, производили всеобщій восторгъ. Наконецъ онъ появился вдвоемъ съ моею женой въ картинѣ изображающей Юдиѳь и Олоферна. Юдиѳь, съ мечомъ въ одной рукѣ, другою рукой опиралась на ложе Олоферна и наклонившись къ нему, прислушивалась крѣпко ли онъ спитъ прежде чѣмъ нанести ему роковой ударъ. Оба они дѣйствительно были великолѣпны: жена моя, облокотясь своею бѣлою изящною рукой на покрывавшую ложе медвѣжью шкуру и широко раскрывъ свои большіе, дикіе глаза, смотрѣла въ лицо своей жертвы; а князь съ золотыми дисками въ ушахъ и съ заплетенною по-ассирійски бородой блаженно улыбался во снѣ подъ впечатлѣніемъ сладкихъ грезъ. Потребовали повторенія картины.