Гравюры, по которымъ читатели могутъ судить о произведеніяхъ германскихъ художниковъ, много говорятъ въ ихъ пользу: онѣ смягчаютъ слабыя стороны картинъ, а иногда совершенно скрываютъ ихъ недостатки. Гравюра монетъ передать только сочиненіе картины и рисунокъ со всѣми подробностями; но колоритъ, играющій въ живописи весьма важную роль, на гравюрахъ недоступенъ. Кромѣ того, гравировка сдѣлала болѣе успѣховъ, чѣмъ живопись въ Германіи, и потому искусство гравера скрываетъ недостатки живописца.
Диттенбергеръ, произведеніе котораго находится на выставкѣ, принадлежитъ къ извѣстнымъ германскимъ живописцамъ, и потому картина его, хотя написанная девять лѣтъ тому назадъ (въ 1840 году), можетъ служить представительницей настоящаго состоянія живописи въ Германіи. Картина эта соединила въ себѣ всѣ недостатки нѣмецкой школы: сухость колорита, недостатокъ перспективы, натянутость въ сочиненіи, Манеру и неправильность въ рисункѣ. Особенно не дались художнику раккурсы и перспективы. Дѣйствіе, изображенное на картинѣ, происходитъ въ Кіевѣ; вдали видны горы, и на одной изъ нихъ только-что водруженный крестъ. Апостолъ Андрей окруженъ народомъ, но какой націи, этого вы не узнаете изъ картины Диттенбергера. Рыцари временъ Крестовыхъ походовъ, покрытые желѣзными латами и держащіе въ рукахъ круглые щиты съ остроконечнымъ возвышеніемъ посрединѣ, окружаютъ проповѣдника. Женщины и дѣти сидятъ на травѣ вокругъ него, въ положеніяхъ весьма неживописныхъ. Исполненіе, по нашему мнѣнію, еще неудачнѣе сочиненія. Но пора покончить съ нѣмецкою школою и обратиться къ русской, которой суждено гораздо важнѣйшее значеніе въ исторіи искусствъ.
По части портретной живописи на нынѣшней выставкѣ вовсе нѣтъ работъ профессоровъ и очень мало работъ академиковъ.
Изъ портретовъ, принадлежащихъ академикамъ и ученикамъ, замѣчательны слѣдующіе:
Три портрета работы г. Лаврова: портретъ конференцъ-секретаря Академіи Художествъ, В.И. Григоровича:, г. Гогенфельдена и г. Загряжскаго. Но скажемъ прежде нѣсколько словъ о портретной живописи вообще. Хотя достоинство портрета главнымъ образомъ опредѣляется его вѣрностью оригиналу, однакожь портретъ никакъ не долженъ быть безсознательнымъ, рабскимъ подражаніемъ природѣ. Самымъ лучшимъ доказательствомъ этому могутъ служить дагерротипные портреты. Несмотря на свое разительное сходство и вѣрность природѣ въ малѣйшихъ подробностяхъ, эти портреты производятъ непріятное впечатлѣніе: они холодны, мертвы, безжизненны. Недостатокъ этотъ происходитъ оттого, что подражаніе въ этомъ случаѣ было слишкомъ рабское, неоживленное сознаніемъ художника. Кромѣ того, при такомъ подражаніи, весьма часто передается выраженіе лица только случайное, бывшее въ минуту дагерротинировки; а характеристическое выраженіе, отъ котораго болѣе всего зависитъ сходстство, исчезаетъ. Различіе между дагерротипнымъ портретомъ и портретомъ, написаннымъ искуснымъ художникомъ, тоже самое, какъ между исполненіемъ музыкальнаго произведенія безжизненнымъ, но пунктуально вѣрнымъ органомъ и стройнымъ оркестромъ, глубоко сочувствующимъ композитору. Въ портретѣ недостаточно одного сходства: онъ долженъ передавать внутреннюю жизнь человѣка. Поэтому, для того, чтобъ быть хорошимъ портретистомъ/нужно быть прежде хорошимъ психологомъ. Что же касается до вѣрности оригиналу, то она должна быть не безсознательная и не безъусловная, потому-что въ каждомъ художественномъ произведеніи подражаніе природѣ должно быть возведено на степень творчества.
Изъ трехъ портретовъ, представленныхъ на выставку г. Лавровымъ, намъ болѣе всѣхъ поправился портретъ В. И. Григоровича. Сходство, простота, вкусъ, прекрасная отдѣлка,-- словомъ, всѣ условія хорошаго портрета соединились въ этомъ изящномъ произведенія г. Лаврова, доставившемъ ему степень академика.
Академикъ Дузи выставилъ довольно хорошій портретъ архитектора Кавоса. Вкусъ и тщательная отдѣлка -- принадлежности всѣхъ произведеній г. Дузи, въ томъ числѣ и этого; въ немъ сверхъ того достойна вниманія искусная драпировка. Остается только пожалѣть, что лицо на портретѣ слишкомъ однотонно.
Академикъ Зарянко выставилъ два прекрасные портрета, поразительные сходствомъ и живостью. Это -- портреты артиста Императорскихъ театровъ О. А. Петрова и генерала Ламновскаго. Кромѣ необыкновеннаго сходства и отдѣлки, ставящихъ эти портреты на степень картинъ, они поражаютъ удивительною живостью: въ нихъ пойманъ внутренній человѣкъ. Работы г. Зарянко не уступаютъ работамъ Кипренскаго, Варника и другихъ лучшихъ нашихъ портретистовъ.
Французскій живописецъ Гюэ прислалъ на выставку четыре женскихъ портрета. Передъ ними, во все продолженіе выставки, постоянно была толпа зрителей. Сочувствіе, которое возбуждаетъ художникъ къ своимъ произведеніямъ, происходитъ отъ ихъ щегольской эффектности и интересности. Лица, избранныя имъ для портретовъ, въ высшей степени миловидны, особенно женщина съ открытою грудью, сидящая въ креслахъ, и дѣвушка съ цвѣтами. Мягкость и нѣжность кисти составляютъ отличительный характеръ этихъ портретовъ; но можно бы пожелать въ нихъ больше натуры. Тутъ же выставлено еще одно произведеніе Гюэ, изображающее итальянскую сцену, съ яркимъ праздничнымъ колоритомъ, въ костюмахъ, встрѣчающихся не въ дѣйствительности, а развѣ только на сценѣ.
Художникъ Григоровичъ выставилъ два портрета молодыхъ дѣвицъ. Г. Григоровичъ занимался до сихъ поръ только по части живописи исторической. Изъ трудовъ его, бывшихъ на прежнихъ выставкахъ, мы помнимъ картины: "Іисусъ Христосъ благословляетъ дѣтей" и "Изгнаніе изъ храма торгующихъ". Изъ портретовъ же, если не ошибаемся, это его первый опытъ. Не гоняясь за эффектомъ, но желая пользы, художникъ выбралъ самый трудный способъ для достиженія своей цѣли. Одну изъ написанныхъ имъ дѣвицъ онъ изобразилъ въ бѣломъ платьѣ на красномъ фонѣ, другую -- въ темномъ платьѣ на темномъ же Фонѣ. Извѣстію, что бѣлое платье составляетъ немаловажную трудность для художника. Тѣни и складки его на картинѣ исходятъ сѣрыми и зеленоватыми, и всѣ эти недостатки сильнѣе поражаютъ, если портретъ писанъ на свѣтломъ и особенно розовомъ фонѣ, Бѣлая же мантиль изъ гро-де-наплю, бахрама и аграманты представляли новыя трудности, которыя иногда не подъ силу и опытному художнику. Но г. Григоровичъ преодолѣлъ ихъ съ честью. Другой портретъ, почти столько же трудный, также довольно удаченъ. Въ немъ особеннаго вниманія заслулсиваютъ обѣ руки, написанныя съ большимъ искусствомъ и оконченностью, особенно свѣсившаяся со стола кисть правой руки, въ которой видна каждая жилка.