Произведенія Калама имѣютъ огромное вліяніе на успѣхи пейзажной живописи. Вліяніе его видно даже въ нѣкоторыхъ пейзажахъ, явившихся на нынѣшней выставкѣ.
Вліяніе это преимущественно отразилось въ пейзажѣ ученика профессора М. Н. Воробьева, г. Лагоріо, изображающемъ видъ въ окрестности Выборга. Видъ этотъ, взятый съ довольно возвышеннаго мѣста, представляетъ большой просторъ для взора и для кисти. Густыя деревья, камни и скалы, обросшія мхомъ, и золотистая даль,-- все это писано при глубокомъ изученіи произведеній Калама; на всемъ видно это вліяніе. Этюды, которыми до сихъ поръ занимался г. Лагоріо, видимо принесли ему огромную пользу. Академія удостоила г. Лагоріо за эту картину второй золотой медали.
Заслуженный профессоръ М. Н. Воробьевъ, всегда отличавшійся необыкновенною дѣятельностію, выставилъ десять видовъ, изъ которыхъ восемь итальянскихъ и два здѣшнихъ. Самые лучшіе изъ нихъ -- это Маякъ въ Палермо и вдали мысъ Зафарано ночью, церковь св. Петра въ Римѣ съ Монте Пинчіо и часть англійской набережной въ Петербургѣ. Главное достоинство этихъ картинъ состоитъ въ томъ, что пнѣ совершенно отличаются другъ отъ друга характеромъ; сообразно съ перемѣною мѣстности, каждая имѣетъ свой особенный тонъ. Съ именемъ М. Н. Воробьева неразрывно связаны грустныя воспоминанія о двухъ молодыхъ людяхъ, его ученикахъ, подававшихъ огромныя надежды. Сильвестръ Щедринъ и Лебедевъ, которые съ самого начала своего поприща заслужили блистательную извѣстность, были унесены преждевременною смертью, едва переступивъ двадцатилѣтній возрастъ.
Почетный вольный общникъ Академіи, графъ А. Н. Мордвиновъ, представилъ на выставку шесть картинъ своей работы. Эти картины изображаютъ: морской видъ въ Нормандіи, внутренность миланской каѳедральной церкви, два вида Венеціи по большому каналу, обороченную раму, и морской видъ и барельефъ писанный масляными красками. Два послѣднія произведенія особенно поразительны своею натуральностію. Мы сами были обмануты изображеніемъ обороченной рамки и думали, что съ другой стороны ея написана картина. Этотъ обманъ повторялся почти со всѣми, а многіе и остались въ томъ убѣжденіи, что это оборотная сторона картины, вовсе не подозрѣвая, что въ этомъ-то обманѣ и состояло намѣреніе художника. Изображеніе барельефа до такой степени выпукло, что многіе безъ помощи рукъ не могли удостовѣриться, что это не барельефъ, а картина. Этотъ родъ живописи, по какой-то непонятной причинѣ, слыветъ подъ именемъ фарсовъ. Признаемся, что въ произведеніяхъ А. Н. Мордвинова, какъ и во всѣхъ картинахъ этого рода, мы невидимъ ничего, что бы заслуживало такого названія. Неужели эта поразительная, безукоризненная вѣрность натурѣ, которая составляетъ главное достоинство всякаго художественнаго произведенія можетъ назваться форсомъ? Этимъ именемъ можно скорѣе назвать тѣ произведенія, въ которыхъ недостатокъ истины скрывается эффектомъ, какъ, напримѣръ, три пейзажа бельгійскаго живописца Лена, находящіеся на этой выставкѣ, но никакъ не тѣ, въ которыхъ бѣдность содержанія выкупается совершенствомъ исполненія. Не возводя двухъ послѣднихъ произведеній графа Мордвинова на степень картинъ, мы смотримъ на нихъ какъ на самое вѣрное подражаніе, какъ на самый добросовѣстный этюдъ. Многіе изъ останавливавшихся передъ его двумя видами Венеціи находили, что они слишкомъ сѣры и холодны; нѣкоторые говорили даже, что это Амстердамъ, а вовсе не Венеція. Не раздѣляя скептицизма послѣднихъ, мы находимъ, однакожь, что эти виды, дѣйствительно, холодны, хотя трудно что-нибудь отвѣчать, если скажутъ намъ, что они писаны въ сѣрый, холодный день.
Изъ произведеній иностранныхъ пейзажистовъ лучше другихъ три пейзажа г. Роббе. Всѣ три пейзажа имѣютъ одинаковый сюжетъ: природа не отличающаяся ничѣмъ особенно, маленькій лѣсъ, ручеекъ, поле съ пасущимися на нихъ коровами; но самое искусное выполненіе оживляетъ и разнообразитъ эти довольно монотонные виды. Оконченность, не выходящая изъ надлежащихъ предѣловъ, составляетъ главное достоинство этихъ пейзажей. Это качество тѣмъ драгоцѣннѣе, что удержаться въ надлежащихъ границахъ оконченности не такъ легко, какъ это доказываютъ примѣры многихъ голландскихъ и особенно германскихъ пейзажистовъ. Лучшіе пейзажные живописцы Германіи, какъ, напримѣръ, Ширмеръ, Лессингъ, Ахенбахъ, подвержены этому недостатку. Эта страсть къ излишней оконченности и къ мелочнымъ подробностямъ ослабляетъ силу, свободу и грацію кисти и нарушаетъ общую гармонію пейзажа. Животныя схвачены съ удивительною вѣрностію природѣ; ихъ безсмысленное выраженіе, ихъ медленность и лѣность безукоризненно переданы живописцемъ. Взявъ за образецъ Поль Поттера, онъ усвоилъ себѣ въ значительной степени всѣ его достоинства. Этотъ родъ живописи, имѣющій у насъ весьма мало представителей, самый обыкновенный, и потому сдѣлавшій болѣе всѣхъ успѣха въ Голландіи. Для доказательства стоитъ только назвать безчисленныхъ подражателей, какъ, напримѣръ, Альберта Кюипа, Адріана Фанъ деръ Вельде, Жака Конинга, Петра Фанъ деръ Леувъ, Кломпа, Вильгельма фэпъ Ромейна, Генриха и Михаила Kappe, Теодора Рафаэля Камигуизена, Жана и Симона Фанъ деръ Доэсъ, Момерса, Сибрехтса, Купера и многихъ другихъ.,
Изъ остальныхъ произведеній иностранныхъ пейзажистовъ болѣе другихъ замѣчательны пейзажи Дилленса старшаго и Фербокховена.
По части морской живописи очень мало хорошаго на нынѣшней выставкѣ. Причина этой бѣдности заключается отчасти въ томъ, что родъ этотъ слишкомъ однообразенъ: буря, брызги волна., отраженіе луны,-- вотъ предметы, около которыхъ должно вертѣться воображеніе живописца,-- предметы, весьма не богатые и далеко не разнообразные, хотя при изображеніи ихъ много простора для эффектности. Это свойство морской живописи, къ несчастію, слишкомъ часто употребляется маринистами, которые видятъ, что бѣдность содержанія картины не выкупается достоинствомъ исполненія. Уже теперь мы не придемъ въ восторгъ, какъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ, при видѣ картинки, изображающей море, сливающееся съ небомъ, и на первомъ планѣ боченокъ, плавающій въ волнахъ, на который спускается хищная птица. Даже буря съ тройнымъ освѣщеніемъ и стоящимъ на дикомъ островѣ въ трагической позѣ героемъ, напоминающимъ собою одно изъ лицъ нашей драматической сцены,-- даже и такая картина не удовлетворяетъ современнымъ требованіямъ. Мы съ каждымъ днемъ дѣлаемся взыскательнѣе, и это, вѣроятно, происходитъ вслѣдствіе проясненія идей въ области искусства. Другая причина бѣдности произведеній по части морской живописи, больше случайная, заключается въ томъ, что представитель нашихъ маринистовъ, И. К. Айвазовскій, уѣхалъ отсюда еще въ августѣ мѣсяцѣ и всѣ свои картины отдалъ частнымъ лицамъ по принадлежности.
Первое, хотя невысокое, мѣсто между морскими видами на нынѣшней выставкѣ занимаетъ морской видъ г. Таннера, у котораго нѣкоторое время учился И. К. Айвазовскій.
Г. Дороговъ написалъ картину: русскій крейсеръ, преслѣдующій чектырму (кавказское судно), торгующую невольниками. Въ картинѣ этой есть нѣкоторыя достоинства, хотя послѣ его вида Константинополя, который былъ на выставкѣ два года тому назадъ, мы вправѣ были ожидать отъ художника больше, чѣмъ нашли. Въ его послѣдней картинѣ воздухъ тяжелъ, и волны -- главный предметъ для морского живописца, не натуральны: онѣ слишкомъ кудрявы.
Наваринское сраженіе и другіе два морскіе вида г. Шульмана -- но лучше умолчимъ объ этихъ великихъ произведеніяхъ. Всѣ бывшіе на выставкѣ составили уже надлежащее понятіе о талантѣ г. Шульмана, и о разрядѣ, къ которому принадлежатъ его произведенія.