-- А -- а, ужъ это похоже что-то на приступъ къ объясненію!... Хорошо. Но вѣдь ты, конечно, будешь благоразуменъ, Отто,-- и, во всякомъ случаѣ, позволишь говорить съ собой, какъ слѣдуетъ, разсудительно?..
-- Разумѣется.
-- Ну, такъ садись-же въ кресло.... Постой! ради Бога только не на это! Или позволь покрайней мѣрѣ убрать сначала картонку, ибо садиться на нее нельзя.... Вотъ такъ! Благодарю тебя. Давай сюда картонку! А что ни говори -- ты все-таки предобрый, прелюбезный малый, а потому сейчасъ и узнаешь, что именно содержится въ сей картонкѣ. Увидишь! Шаль -- тончайшая, настоящая кашемировая!
-- Впрочемъ, вѣдь ты въ подобныхъ вещахъ мало смыслишь, продолжалъ болтать баронъ, разбирая цѣлую кучу дорожныхъ вещей, принесенныхъ лакеемъ изъ кареты:-- но, погоди, наступитъ и твое время, непремѣнно наступитъ,-- и когда оно придетъ, тогда и тебѣ эти вещи доставятъ такое-же громадное, колосальное наслажденіе, какъ вотъ теперь -- мнѣ! Да, я вотъ изъ-за этой настоящей-то кашемировой шали двѣ ночи провелъ въ дорогѣ;-- вижу, смотришь ты на меня недовѣрчиво, а все-таки это совершеннѣйшая истина, потому что шаль эта куплена съ цѣлью, а для этой цѣли я ничего не моіъ найти здѣсь, такъ какъ въ нашемъ городѣ нельзя было купить ничего въ этомъ отношеніи достаточно роскошнаго и драгоцѣннаго.
Дюрингъ, сидя въ креслахъ, молчалъ; онъ не проронилъ ни одного слова. Такимъ образомъ, рѣчь его друга лилась, ничѣмъ не прерываемая, какъ потокъ; баронъ послѣ дороги былъ въ нѣсколько возбужденномъ состояніи. Впрочемъ, доктору это было даже пріятно: во время болтовни Венкгейма онъ могъ собраться съ мыслями и вполнѣ овладѣлъ собой.
-- Ну, вотъ -- чортъ знаетъ! куда это я засунулъ вещичку, которую теперь ищу?! воскликнулъ баронъ Венкгеймъ и сталъ торопливо перерывать все, что заключалось въ его небольшой дорожной сумкѣ. Выбросивъ изъ нея множество всякой мелочи, онъ, наконецъ, вскричалъ:-- "Ага! Вотъ она! Посмотрика, старина: это вѣдь я для тебя. Это, братецъ, одинъ изъ лучшихъ мундштуковъ, какой я могъ только найти. Такъ какъ ты теперь можешь курить теперь сколько душѣ твоей угодно, не опасаясь быть непріятнымъ гостемъ вслѣдствіе предательскаго табачнаго запаха, то эта хорошенькая вещица должна тебѣ понравиться. Ты взгляни: это не просто мундштучекъ, а настоящее художественное произведеніе изъ янтаря и пѣнки!"
-- Ты ужъ, право, слишкомъ добръ, проговорилъ Дюрингъ,-- и я долженъ тебя благодарить.
Эти слова докторъ произнесъ такъ сухо, что это навѣрно поразило-бы барона, если бы онъ, какъ разъ въ это время, не хлопоталъ около извѣстной уже намъ картонки. Открывъ ее, онъ уже приподнялъ великолѣпную настоящую индѣйскую ткань, чтобы и самому полюбоваться прелестью красокъ.
-- Погляди-ка! воскликнулъ Венкгеймъ, обращаясь къ доктору.-- Ну, скажи мнѣ по чести: видѣлъ-ли ты когда либо что нибудь болѣе изящное и тонкое?...
-- Это, вѣроятно, свадебный подарокъ, замѣтилъ докторъ;-- ужъ это, кажется, такъ заведено...