-- Вотъ ужъ его скоро совсѣмъ не будетъ видно -- и чтоже? Ни разу даже не обернулся! жаловалась Фанни.-- Кажется, могъ-бы онъ обернуться, посмотрѣть: нестою-ли я у окна?.. Какъ только повернулъ спину -- такъ ужъ больше и не думаетъ обо мнѣ... Другія теперь на умѣ у него! Смотрѣть на окна да раскланиваться другимъ -- это ничего, это онъ можетъ!.. Да онъ и дѣлаетъ это у дома совѣтника финансовъ, потому что стоитъ ему показаться на улицѣ, какъ тамъ въ окнѣ, непремѣнно показывается это глупое, недозрѣвшее созданьице съ фальшивыми своими локонами.... Ну, подожди: будешь ты у меня шелковый!...

Тутъ она вдругъ умолкла, монологъ ея оборвался... Фанни, какъ неуклюжая толстая муха, бросилась къ самому окну, судорожно вытянула шею и отрывисто заговорила:

-- Вонъ онъ у кареты стоитъ... а!.. съ жаромъ говоритъ что-то... Ахъ, если-бы я могла только хорошенько разсмотрѣть. кто въ каретѣ!.. Не одна-ли это изъ тѣхъ...

-- Да бѣги скорѣй въ угловую комнату, ну, и увидишь тогда все!... О, глупая! прибавила уже про себя госпожа Штраммеръ, потому что Фанни, слѣдуя совѣту матери, выбѣжала въ сосѣднюю комнату.-- Неужели ты считаешь его настолько глупымъ? Позволитъ ли онъ себѣ забыться тутъ, почти подъ самымъ нашимъ носомъ?... О, мужчины гораздо хитрѣе!..

-- Ну, что-же ты видѣла тамъ? спросила она у дочери, когда та вернулась изъ угловой комнаты.

-- Да собственно говоря, ничего такого особеннаго не видала, отвѣтила Фанни,-- даже почти ничего, а все-таки какое-то горькое чувство зарождается во мнѣ всякій разъ, когда я вижу, что онъ разговариваетъ съ этимъ человѣкомъ -- съ этимъ барономъ Венкгеймомъ, а вѣдь баронъ -- "худшій изъ худшихъ", какъ говорятъ честные люди о немъ, и, конечно, говорятъ не безъ основанія. Что именно такое они толкуютъ объ этомъ человѣкѣ -- я, разумѣется, не могу знать, да и не понимаю ничего въ подобныхъ вещахъ; но вотъ Лотта Дельберсъ (я недавно стояла съ ней и разговаривала, а онъ въ то время проѣзжалъ верхомъ мимо насъ) какъ увидѣла его -- такъ и покраснѣла вдругъ, прижала руки къ сердцу и сказала, глубоко вздохнувъ: "О, этотъ Венкгеймъ -- ужасный человѣкъ"!..

-- Ну, это, пожалуй, Лоттѣ можетъ быть и извѣстно, замѣтила госпожа Штраммеръ; -- если онъ для такихъ гусынь и страшенъ, то это все-таки еще ничего не значить. Нельзя-же изъ-за одного этого запретить твоему жениху доктору разговаривать съ нимъ! Будь-же благоразумна, Фанни!

-- Ахъ, маменька, маменька! Я и то такъ часто бываю благоразумна, что сама себѣ удивляюсь, сама не понимаю, какъ это могу я молчать тамъ, гдѣ сердце мое громко, громко заговариваетъ?.. Но, послушай -- пусть это будетъ между нами -- я опять скажу: эта "Eau de Cypre" возбудила во мнѣ страшное подозрѣніе... Да! и вотъ почему: мнѣ парикмахеръ говорилъ, что эта "вода" покупается только женщинами дурнаго тона, самыми безсердечными кокетками,-- ну, да однимъ словомъ, знаешь, тѣми существами, которыя ходятъ съ подобранными сзади платьями, на высокихъ двухдюймовыхъ каблукахъ, носятъ шляпочки какъ будто слетѣвшія на нихъ съ неба и щеголяютъ распущенными длинными локонами.... Это именно тотъ слой общества, въ которомъ веселится господинъ баронъ Венкгеймъ, а докторъ-то не только раскланивался съ нимъ самымъ пріятельскимъ образомъ, но еще сѣлъ въ его карету -- и поѣхалъ съ нимъ!..

-- Ну, и пусть покатается, вѣдь не пропадетъ -- вернется же! говорила госпожа Штраммеръ увѣреннымъ тономъ.-- формальная-то ваша помолвка происходила въ присутствіи всей родни: тутъ и твой опекунъ былъ, дядя, юстицъ-совѣтникъ, а онъ покажетъ ему себя, если только доктору вздумается компрометировать такую почтенную фамилію, какъ наша. Да-нѣтъ, это все пустяки! Женихъ твой вовсе и не думаетъ о подобныхъ вещахъ,-- а вотъ ты-то, право, способна запугать его своею ревностью. Успокойся, потерпи немножко; а вотъ, когда васъ повѣнчаютъ, ну, тогда ему невозможно уже будетъ избавиться отъ тебя.

Фанни призадумалась, но немного погодя нашла, какъ кажется, благой совѣть мамаши своей превосходнымъ, потому что вдругъ начала тихонько барабанить по стеклу сухощавыми пальцами, причемъ улыбка, преисполненная злорадства засіяла на лицѣ ея и еще болѣе освѣтила рѣзкія его черты.