-- Да, можешь, если хочешь, чтобъ дѣти безъ теплаго платья бѣгали по двору въ такой холодъ. Анета сидѣла на крыльцѣ, Оскаръ выбѣжалъ за ворота, а твоя нянька занимается въ кухнѣ сплетнями.
-- Что жь тутъ удивительнаго? отвѣчала жена прежнимъ тономъ: -- Анета побѣжала встрѣчать своего добраго и заботливаго папа.
-- А если бъ сидѣла съ тобою, не побѣжала бы, и я но боялся бы, что она простудится. Но ты до-сихъ-поръ еще не видѣлась съ дѣтьми.
-- Альфонсъ, ты своими вѣчными упреками какъ-бы нарочно стараешься уничтожить во мнѣ всякую привязанность къ тебѣ.
-- Другъ мой, ты капризничаешь и скучаешь отъ пустоты, бездѣйствія, которое сама на себя наложила, а хозяйство разстроивается отъ этого, дѣти могутъ погибнуть.
-- Перестаньте мучить меня, жестокій человѣкъ! сказала молодая женщина и зарыдала.
Мужъ долженъ былъ удалиться въ свой кабинетъ, чтобъ избѣжать совершенной ссоры. Жена улеглась въ постель: съ ней сдѣлался мигрень.
Альфонсъ съ женою жили во второмъ этажѣ; бельэтажъ занимали сами Эриксенъ, его тесть и теща. Тутъ господствовалъ строгій и холодный порядокъ, вполнѣ-соотвѣтствовавшій характеру г-жи Эриксонъ, женщины властолюбивой, строгой и сухой; она безпрекословно управляла всѣмъ, потому-что миролюбивый и добродушный старикъ старался избѣгать всякихъ неудовольствій.
Обѣдъ былъ скученъ; разстроенный Альфонсъ говорилъ мало; другіе молчали. Послѣ обѣда Артуръ, стоя у окна, чертилъ пальцемъ на вспотѣвшихъ стеклахъ фигуры и силуэты, линіи которыхъ черезъ минуту искажались, сбѣгавшими внизъ каплями влаги.
-- Смотря на тебя, сказалъ Альфонсъ: -- я иногда жалѣю, зачѣмъ и я не художникъ: ты такъ счастливъ своими вѣчными мечтами объ искусствѣ.