-- Все еще лежитъ! Ну что, какъ умретъ? съ безпокойствомъ сказала фрау Беккеръ, видя, что Катарина остается въ прежнемъ положеніи, съ закрытыми глазами.
-- А что жь, если умретъ? Ей же лучше: меньше мученья на свѣтѣ прійметъ, отвѣчала крестьянка.
-- Не говорите такъ громко! сказала Мари: -- вы ее испугаете, если она начнетъ приходить въ чувство.
-- Ну, мнѣ ужь она и такъ перемутила душу! сказала крестьянка: -- не останусь слушать, какъ она будетъ крушиться. А вы отдайте ей свидѣтельство, что ребенка схоронили: оно написано ни всей формѣ, безъ фальши.
Она пошла изъ комнаты.
-- Я провожу тебя, сказала фрау Беккеръ, и ушла вмѣстѣ съ нею.
Тогда швея открыла глаза, но была такъ слаба, что только черезъ нѣсколько минутъ собралась съ мыслями, чтобъ разспросить Мари. Тогда танцовщица пересказала бѣдной матери все, что слышала: ребенокъ не умеръ, но подъ его именемъ похоронили другое дитя, и такимъ образомъ достали свидѣтельство о погребеніи. Куда скрыли ребенка -- этого не упоминали старухи въ своемъ разговорѣ; изъ ихъ словъ ясно было только то, что это сдѣлано по наущенію родныхъ невѣсты, чтобъ разорвать послѣднія узы, которыя могли еще связывать жениха съ покинутою швеею.
Танцовщица старалась успокоить несчастную мать надеждами, что ребенокъ отъищется; но она сама ужасалась, видя теперь на живомъ примѣрѣ, какую будущность готовитъ ей тетка: вѣдь ужь давно твердитъ ей тетка о томъ, что надобно пользоваться молодостью и красотою.
-- Я скоро умру, Маша, сказала Катарина:-- и тогда... ты видишь, къ чему приводитъ дорога, по которой заставили меня идти. Не подражай же мнѣ, и ты будешь все-таки счастливѣе меня... Когда я умру, и если найдется мой ребенокъ, не покинь его хоть ты... кромѣ тебя, некого мнѣ просить.
На улицѣ послышался стукъ экипажа; танцовщица взглянула въ окно и увидѣла подъѣзжавшую къ воротамъ театральную карету.