-- Отъ кого же былъ этотъ лакей? спросила президентша.
-- Здѣсь ни у кого нѣтъ темносиней ливреи съ такими галунами и кантами, какъ у Форбаховъ, прибавилъ баронъ:-- это меня удивляетъ.
-- Да вы едва-ли знаете господина, у котораго слуги носятъ такую ливрею, замѣтилъ президентъ: -- это нѣкто Армфельдъ, чудакъ, незнакомый ни съ кѣмъ въ городѣ.
-- О, нѣтъ! я слышалъ его имя по случайному обстоятельству, отвѣчалъ баронъ: -- онъ дѣйствительно ужасный оригиналъ.
-- Что жь въ немъ особеннаго? спросила любопытная хозяйка.
-- Вообразите, онъ помѣшался на томъ, что его обокрадутъ и зарѣжутъ. Каждую ночь онъ обходитъ весь домъ раза четыре, въ-сопровожденіи вооруженныхъ лакеевъ, и самъ вооруженный съ головы до ногъ. Спитъ онъ съ пистолетами и саблею. И вообразите, его боязнь такъ сильна, что наконецъ заражаетъ его прислугу. У меня однажды былъ лакей, который прежде служилъ у него. Несчастный малый боялся вечеромъ оставаться одинъ въ комнатѣ. Я былъ принужденъ отпустить его, потому-что часто середи ночи онъ поднималъ на ноги весь домъ своими глупыми криками. Онъ въ-теченіе какого-нибудь мѣсяца увѣрилъ всю остальную прислугу, будто-бы существуетъ здѣсь какая-то шайка воровъ, имѣющая правильную организацію и очень-опасная. Еслибъ его оставить въ домѣ, онъ рѣшительно всѣхъ сдѣлалъ бы такими же нелѣпыми трусами, какъ самъ. Его невозможно было урезонить въ томъ, что подобныя шайки невозможны при благоустроенной и удивительно-проницательной полиціи, какою можетъ похвалиться нашъ городъ, благодаря господину президенту.
-- Да, да, совершенно та же исторія, задумчиво сказалъ про-себя хозяинъ.
Брандъ не показалъ виду, что заинтересованъ этими словами; напротивъ, онъ удвоилъ свою внимательность къ Августѣ, и можно было думать, что онъ сидитъ здѣсь именно затѣмъ, чтобъ нашептывать ей комплименты.
-- Что ты говоришь? разскажи пожалуйста; мнѣ очень-любопытно, сказала хозяйка мужу.
-- То же самое, что сейчасъ разсказалъ баронъ. Слуга Армфельда, приходившій ныньче, толковалъ моему секретарю о шайкѣ воровъ, будто -- бы существующей въ нашемъ городѣ, и обѣщался открыть ее, съ условіемъ, чтобъ ему дали двѣ тысячи талеровъ.