-- Сколько лѣтъ было ей, бѣдняжкѣ?
-- Только два года. Какой милый, какой милый былъ это ребенокъ!...
-- Теперь ей лучше, нежели было бы на свѣтѣ, сказала Тереза.-- Но мнѣ жаль тебя: вѣдь ты ее очень-любила?
-- Какъ мать она любила ее, сказала Мари.
Нѣсколько другихъ танцовщицъ, въ томъ числѣ и блондинка Элиза, подруга Терезы, съ состраданіемъ подошли къ разговаривающимъ. Скоро присоединились къ нимъ всѣ остальныя дѣвицы, бывшія въ комнатѣ, и поразительно было видѣть, какою грустью замѣнились улыбки на этихъ, за минуту веселыхъ, лицахъ. Онѣ, разодѣтыя такъ фривольно, стояли грустныя, серьёзныя, молчаливыя. И странный контрастъ съ мертвою тишиною этой комнаты составляли доносившіеся изъ двухъ другихъ комнатъ шумъ, болтовня, хохотня, веселые напѣвы, стукъ кастаньетъ и быстрый шорохъ ногъ, выдѣлывающихъ замысловатыя па.
-- Зачѣмъ же ты обшиваешь ей платье черными лентами? сказала Тереза послѣ долгой паузы, нагнувшись и разсматривая платье: -- вѣдь маленькихъ дѣвушекъ всегда хоронятъ въ платьяхъ съ розовыми лентами. Да вѣдь нужно бы настоящія ленты, а не миткалевыя.
-- Да, такъ и есть, ты спорола ихъ съ какого-то стараго платья. Это негодится, продолжала Тереза, выпрямляясь.-- Твоя сестра хоть въ гробу должна быть одѣта не хуже другихъ дѣтей.-- Allons, mesdames! прибавила она, обращаясь къ другимъ: -- найдите скорѣе розовыхъ атласныхъ лентъ. Сколько тебѣ ихъ нужно?
-- Оставь, оставь, Тереза! говорила Клара: -- это ненужно, зачѣмъ это?
-- Я такъ хочу. Вѣдь ты еще только начала пришивать черныя ленты; спори ихъ. Mesdames, поскорѣе давайте розовыхъ лептъ!
Дѣвицы уже рылись въ своихъ ящикахъ и одна уже несла розовыя лепты.