Наконецъ Печоринъ, какъ и всѣ его предшественники, бурной породы. У него врожденная наклонность къ тревогамъ; тихія радости, душевное спокойствіе ему не по сердцу и не къ лицу.
"Я какъ матросъ, рожденный и выросшій на палубѣ разбойничьяго брига: его душа сжилась съ бурями и битвами, и выброшенный на берегъ, онъ скучаетъ и томится, какъ ни мани его тѣнистая роща, какъ ни свѣти ему мирное солнце; онъ ходитъ себѣ цѣлый день по прибрежному песку, прислушивается къ однообразному ропоту набѣгающихъ волнъ и всматривается въ туманную даль, не мелькнетъ ли тамъ, на блѣдной чертѣ, отдѣляющей синюю пучину отъ сѣрыхъ тучекъ, желанный парусъ, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-по-малу отдѣляющійся отъ пѣны валуновъ и ровнымъ бѣгомъ приближающійся къ пустынной пристани."
Разсмотрѣвъ произведенія объективной поэзіи Лермонтова, мы приходимъ къ слѣдующимъ заключеніямъ:
Главныя лица, выведенныя поэтомъ, представляютъ поразительное между собою сходство, доходящее почти до тождества. Можно сказать, что это одинъ и тотъ же образъ, являющійся въ разныхъ возрастахъ и полахъ, въ разныя времена и у разныхъ народовъ, подъ разными именами, а иногда и подъ однимъ именемъ. Поэтъ изображаетъ его съ одной стороны или съ многихъ; разсматриваетъ многія дѣйствія изъ его жизни или одинъ только фактъ; беретъ одну способность его духа или многія способности.
Все различное въ идеалѣ несущественно; все сходственное или тождественное -- существенно. Поэтому одно какое-нибудь представленіе идеала, въ повѣсти или драмѣ, дозволяетъ угадывать безошибочно другія его представленія, во всѣхъ остальныхъ повѣстяхъ и драмахъ. Саша Арбенинъ оказался бы, въ зрѣломъ возрастѣ, точно таковымъ, каковыми оказались двое другихъ Арбениныхъ, Радинъ, Печоринъ; и наоборотъ: эти послѣдніе, въ возрастѣ дѣтскомъ, походили бы какъ нельзя больше за Сашу Арбенина. Равнымъ образомъ, всѣ эти лица, Арбевивы, Радинъ, Печоринъ, будучи Европейцами, служатъ подлинниками для Азіятцевъ -- Измаила, Хаджи-Абрека, Мцыри, которые въ свою очередь могли сдѣлаться образцами для своихъ подлинниковъ. Бояринъ Орша и Арсеній, люди XVI вѣка, ярко отражаются въ своихъ потомкахъ -- Печоринѣ и Арбенинѣ, жителяхъ XIX вѣка, современникахъ Лермонтова. Семнадцатилѣтняя Нина, въ Сказкѣ для дѣтей, имѣетъ такое же значеніе между женщинами, какое Арбенинъ, Мцыри и Печоринъ между мущинами. Фактъ, разказанный изъ жизни любаго лица (напримѣръ Мцыри), относится къ одной категоріи съ цѣлымъ рядомъ фактовъ изъ жизни другаго (напримѣръ Печорина): по фону можно опредѣлить второе, и наоборотъ. Страсть или наоклонность, взятая изъ цѣлаго характера (напримѣръ Абрека), даетъ возможность, представить себѣ цѣлый характеръ (напримѣръ Арбенина), и наоборотъ. Одна частность указываетъ цѣлое, одинъ моментъ -- все теченіе жизни, одна стихія -- весь составъ духа, указываетъ не только въ сферѣ одного и того же характера, но и въ сферѣ всѣхъ прочихъ: ибо эти прочіе равны ему.
Что же слѣдуетъ заключить изъ такой неизмѣнной наклонности поэта къ представленію одного и того же образа? Заключеніе останавливается на слѣдующихъ положеніяхъ:
Или, въ герояхъ своихъ, Лермонтовъ выводилъ современнаго ему человѣка, взятаго живьемъ изъ дѣйствительности и, по особеннымъ общественнымъ условіямъ, ставшаго героемъ эпохи.
Или, подъ образомъ созданныхъ лицъ, изображалъ онъ себя самого: свой собственный характеръ -- въ ихъ характерахъ, свою жизнь -- въ ихъ жизни. Поэма, драма, повѣсть были только формы объективной поэзіи, нужные для раскрытія личности поэта, которая вовсе не была выраженіемъ современнаго человѣка, героя Лермонтовской эпохи.
Или, наконецъ, оба эти предположенія совмѣстимы, то-есть творя идеалъ, воплощающій въ себѣ понятіе о современномъ человѣкѣ, поэтъ вмѣстѣ съ тѣмъ рисовалъ и себя самого, подходящаго подъ это понятіе. Примѣры подобныхъ явленій нерѣдки въ исторіи поэтическаго творчества.
Чтобъ узнать, которое изъ трехъ предположеній ближе къ истинѣ, необходимо обратиться къ лирическимъ произведеніямъ Лермонтова. Лирическая поэзія, имѣя предметомъ не внѣшній, а внутренній міръ, міръ души поэта, изображаетъ его личныя чувства и мысли.