Въ предыдущей статьѣ мы познакомились съ характеристическими чертами той личности, которая изображена Лермонтовымъ во всѣхъ трехъ отдѣлахъ его поэтическихъ произведеній -- повѣствовательномъ, драматическомъ и лирическомъ. Теперь слѣдуетъ объяснить значеніе образа, представляющаго извѣстное направленіе въ сферѣ мысли и дѣйствованія.
Не нужно большихъ соображеній для того, чтобы видѣть близкое родство идеала, начертаннаго нашимъ поэтомъ, съ героями Байрона. Кому хотя сколько-нибудь извѣстенъ послѣдній, даже изъ русскихъ переводовъ, тотъ нисколько въ этомъ не усомнится. Можетъ-быть несомнѣнностью родства объясняется и то, почему до сихъ поръ не указаны опредѣлительно сходственныя* часто тождественныя мѣста оригинала и подражанія. Говорю "подражанія", потому что такова дѣйствительно причина означеннаго литературнаго явленія. Если и допустимъ, что между такими натурами, каковы Байронъ и Лермонтовъ, существовала внутренняя гармонія, кровный духовный союзъ, то предположеніе наше не объяснитъ достаточно, вслѣдствіе чего многія черты, описанія и даже выраженія цѣликомъ зашли къ Лермонтову. Необходимо слѣдовательно принять такое объясненіе, что, на основаніи духовнаго родства и можетъ-быть сходства общественныхъ положеній, Лермонтовъ особенно сочувствовалъ Байрону и, не уклоняясь отъ обычно-подражательнаго хода нашей поэзіи, заимствовалъ многое изъ богатаго источника его твореній, приложивъ къ заимствованному и свое собственное, благопріобрѣтенное.
"Воспоминанія о Лермонтовѣ" No 18) показываютъ намъ, что "онъ не разлучался съ Байрономъ". Немудрено было отсюда явиться вольнымъ и невольнымъ подражаніямъ англійскому поэту. Отдѣлить первыя отъ послѣднихъ невозможно, такъ какъ самъ Лермонтовъ нигдѣ не указываетъ вліянія, имъ испытаннаго. Напротивъ, въ одномъ стихотвореніи онъ отклоняетъ уподобленіе себя Байрону: онъ видитъ въ себѣ также странника, гонимаго міромъ, но только съ русскою душой. Какое значеніе имѣютъ эти слова, увидимъ ниже.
Несмотря на свое сочувствіе къ Байрону, Лермонтовъ перевелъ изъ него только три піесы: (Въ альбомъ "Какъ одинокая гробница", Еврейская мелодія, Умирающій гладіаторъ (изъ 4-й пѣсни Чайльдъ-Гарольда ). Гораздо яснѣе выразилось оно въ подражаніи, которое относится къ тремъ предметамъ: отдѣльнымъ выраженіямъ, постройкѣ піесъ и преимущественно характерамъ лицъ или, точнѣе, характеру лица.
Начнемъ съ отдѣльныхъ выраженій.
Въ Измайлъ-Беѣ изображаются краткія, но мучительныя мгновенія, которыя переживаетъ сердце, какъ сосудъ, переполненный горечью страданій:
Вѣка печали ст о ятъ тѣхъ минутъ.
То же самое читаемъ, и въ стихотвореніи Сонъ, принадлежащемъ Арбенину, герою драмы Странный человѣкъ:
Какъ мраморъ, блѣдный и безгласный, онъ
Стоялъ. Вѣка ужасныхъ мукъ равны