Но дѣло разрушенія отстоитъ еще далеко отъ дѣла созиданія. Если борьба стараго съ новымъ, кончившаяся торжествомъ послѣдняго, не оставила на мѣстѣ битвы ничего, хромѣ развалинъ или пустоты, положеніе общества принадлежитъ къ самымъ печальнымъ историческимъ явленіямъ. За отрицаніемъ должно слѣдовать положеніе. Безъ начала, безъ основнаго убѣжденія не возникаетъ и не держится ничего.
Девятнадцатый вѣкъ открывается именно шаткостію состоянія. Съ одной стороны отринутый авторитетъ; съ другой начало новаго порядка, не опредѣленное въ правахъ и границахъ, не вступившее въ полноту устрояющаго дѣйствія и можетъ-быть еще надолго обреченное неустройству. Замѣтимъ вообще, что какъ бы ни былъ великъ нравственный моментъ въ жизни народа, возносящій его надъ эгоизмомъ и подвигающій его къ героическимъ жертвамъ, онъ, какъ моментъ, не представляетъ сильныхъ ручательствъ въ своей благонадежности. Духъ народа облагораживается только осѣдлостію нравственныхъ началъ и основанныхъ на нихъ государственныхъ учрежденій. И здѣсь привычка составляетъ вторую натуру. При одновременномъ же, спѣшномъ самооблегченіи духъ человѣческій весьма часто теряетъ центръ тяжести и становится способнымъ къ частымъ паденіямъ. Вслѣдствіе указанныхъ причинъ водворилось въ жизни своего рода временное правленіе, которому предстояло много заботъ. Эпоха, отмѣченная характеромъ такого смутнаго и печальнаго провизорія, носитъ обыкновенно названіе эпохи переходной { Geschichte der französischen National-Litteratur (1789--1837), v. Mager, 1837. Erster Band.-- Gesch. der franz. Liter. 1789, von Julian Schmidt, 1857. Erste Lieferung.}.
Въ переходныя эпохи историческое существованіе народовъ переживаетъ такой же переломъ, какой совершается и въ жизни отдѣльнаго человѣка, когда онъ изъ безсознательнаго возраста вступаетъ въ періодъ сознаніи, періодъ разрыва между прошлымъ, которое коренилось на авторитетѣ, и будущимъ, гдѣ авторитетъ утрачиваетъ свою непогрѣшимость и силу. Сумрачное состояніе духа, необходимое при такомъ разрывѣ, въ которомъ, по словамъ поэта, мы лишаемся прежней цѣли надеждъ, не имѣя цѣли новой, есть, по ученію прогрессистовъ, предвѣстіе свѣта, болѣе блистательнаго, потому что онъ болѣе истиненъ. Ва сумракомъ послѣдуетъ не ночь, а разсвѣтъ. Солнце, временно западающее, возстанетъ снова и несомнѣнно. Такъ и во временномъ сумракѣ переходныхъ эпохъ человѣчества. Потрясенія внутреннія и внѣшнія подобны мукамъ родовъ, предвѣщающимъ новаго человѣка, грядущаго въ міръ. Когда падаютъ авторитеты, какъ падали кумиры боговъ въ языческихъ храмахъ, тогда потрясенное общество имѣетъ дѣйствительно видъ храма, въ которомъ, какъ сказалъ Мицкевичъ, "жить боги не хотятъ, а человѣкъ не смѣетъ". Но рано или поздно храмъ долженъ населиться, общество должно устроиться. Каждый мыслящій знаетъ это, и время поможетъ его незнанію.
Какъ отразилось дѣйствіе переворота на людяхъ, захваченныхъ его потокомъ? Каково было духовное настроеніе молодаго поколѣнія, поколѣнія переходной эпохи, увидѣвшаго себя на развалинахъ прежняго общества?
При умственной пытливости исчезла вѣра въ прежніе идеалы, но и не установилась еще твердая увѣренность въ истинѣ идеаловъ новыхъ. Разрушительная сила совершила свой подвигъ; дѣло силы созидающей крылось въ будущемъ: духъ сомнѣнія овладѣлъ человѣкомъ, у котораго было много предметовъ искомыхъ, и мало предметовъ найденныхъ.
Желаніе подвергнуть все бывшее и существующее критикѣ мысли развило въ сильнѣйшей степени способность аналитическую. Не только историческія явленія, но и малѣйшія дѣйствія и чувства отдѣльнаго человѣка подвергались умственному суду.
Долговременною борьбою съ авторитетомъ пріобрѣтенъ навыкъ въ искусствѣ отверженія и непризнанія. Къ предметамъ своего изслѣдованія анализъ становился большею частію отрицательно и сдѣлался силенъ отрицаніемъ.
Замѣчая вокругъ себя или ослабленныя, или окончательно павшія основы прежней жизни, мысль не знаетъ на чемъ утвердиться, тогда какъ въ человѣкѣ существуетъ врожденная потребность твердыхъ началъ: отсюда -- отчаяніе, высшая степень духовной болѣзни, ея кризисъ, за которымъ должны слѣдовать или здоровый исходъ или неминуемая смерть.
При сомнѣніи во всемъ, что было прежде предметомъ твердыхъ убѣжденій и сладостныхъ вѣрованій, нѣтъ мѣста покою, наслажденіямъ мирной жизни: отсюда -- волненія, тревоги.
Разочарованные во всемъ, что прежде такъ легко и такъ пріятно очаровывало, многіе пытались обратиться назадъ, вступитъ снова въ ту область, изъ которой вышли собственною волею: плодомъ попытокъ было горько-безплодное сожалѣніе о старинѣ.