Рене путешествовалъ, но путешествіе удовлетворило его также мало, какъ и Чайльдъ-Гарольда:
Что узналъ я послѣ такого утомленія? Ничего вѣрнаго у древнихъ, ничего прекраснаго у новыхъ. Прошедшее и настоящее -- двѣ неполныя статуи: одна, вся искаженная, извлечена изъ развалинъ вѣковъ; другая не получила еще окончательной отдѣлки будущаго.
Одинъ изъ слушателей проситъ его разказать о Франціи; Рене говорить:
Увы! отецъ мой, я не могу бесѣдовать съ тобой объ этомъ великомъ вѣкѣ; я видѣлъ только конецъ его въ моемъ дѣтствѣ, но его уже не существовало, когда я воротился въ отчизну. Никогда, ни у одного народа, не совершалось болѣе удивительнаго, болѣе внезапнаго переворота. Отъ высоты генія, отъ почтенія къ религіи, отъ строгости нравовъ, низошли къ гибкости ума, къ безбожію, къ разврату.
И потому я напрасно надѣялся утишить въ моемъ отечествѣ то безпокойство, тотъ пламень желанія, который слѣдуетъ за мной повсюду. Знаніе свѣта не научило меня ничему, и вмѣстѣ съ этимъ я утратилъ сладость незнанія.
Слѣдующее мѣсто разоблачаетъ внутреннее настроеніе Рене:
Меня обвиняютъ за непостоянство вкуса, за невозможность наслаждаться долго одною и тою же мечтой, за то, что предаюсь въ добычу воображенію, которое торопится проникнуть въ самый тайникъ удовольствій, какъ бы подавленное ихъ продолжительностью. Говорятъ, что, имѣя возможность достигнуть цѣли, я всегда переступаю ее: увы, я ищу неизвѣстнаго, блага, къ которому влечетъ меня инстинктъ. Виноватъ ли я, что нахожу вездѣ границы, что все конечное не имѣетъ для меня никакой цѣны? Однакожъ, я люблю однообразіе чувствъ моимъ, и еслибъ имѣлъ глупость вѣрить счастію, то искалъ бы его въ привычкѣ.
Изъ шумнаго города Рене удалился въ уединеніе, но и сюда послѣдовали за нимъ тревога, печаль, сомнѣніе и скука:
Я былъ одинъ, одинъ на землѣ! Тайное изнеможеніе овладѣло моимъ тѣломъ. Отвращеніе отъ жизни возвратилось съ новою силой. Вскорѣ сердце не давало пищи мысли, и я замѣчалъ мое существованіе только до глубокому чувству скуки.
Рене часто сравнивали съ Вертеромъ, находя въ нихъ родственные типы того болѣзненнаго чувства, которое получило названіе "грусти о мірѣ". Но при несомнѣнномъ между ними сходствѣ есть и видимое различіе, основанное, между прочимъ, на различіи двухъ народовъ, изъ среды которыхъ они взяты. Бартеръ -- мягкая и сердечная натура, которая можетъ съ любовію прилѣпляться къ жизни; въ Рене пылаетъ дикій огонь, пожирающій, но не грѣющій; это -- сердце безъ содержанія, безъ вѣры и надежды, одержимое демономъ разрушенія, вслѣдствіе котораго и жизнь и собственная душа его являются ему въ видѣ пустыня. Случай сдѣлалъ изъ него мечтателя, но при другихъ обстоятельствахъ вышелъ бы изъ него одинъ изъ сильныхъ дѣятелей переворота, которымъ онъ, по энергичности идей, значительно уподобляется { Gesch.der franz. Liter, v. Schmidt.}.