Поставивъ себѣ правиломъ дѣйствовать чистосердечно, я набѣгалъ косвенныхъ путей для объясненія случившейся перемѣны. Душа моя возмущалась при одной мысли употребить хитрость въ томъ дѣлѣ, которое касалось Лиды. Притомъ же -- слабый человѣкъ!-- я боялся узнать, стороннимъ образомъ, какое-нибудь непріятное для меня обстоятельство. Но эта воздержность, страхъ и любовь вмѣстѣ истомили мою душу. Самый простой случай могъ навести меня на истинный слѣдъ, и я рѣшился не щадить себя болѣе, а допрашивать каждый встрѣтившійся случай.
У меня жилъ племянникъ, сынъ младшей сестры моей, Саша, славный мальчикъ, котораго я любилъ, какъ сына. Однажды, послѣ обѣда, я уговорилъ, почти заставилъ жену поѣхать къ бывшей ея подругѣ, чтобъ хоть нѣсколько разсѣять себя. Какъ-только она уѣхала, я позвалъ Сашу.
-- Саша, что же ты ныньче не поцадовалъ меня?
-- Я съ вами здоровался, дяденька; и какъ воротились къ обѣду, подходилъ къ вамъ; я послѣ обѣда тоже.
-- Да этого мнѣ мало, плутишка. Садись ко мнѣ на колѣни, -- вотъ такъ. Ну, разсказывай, что ты безъ меня дѣлалъ?
-- Сперва я взялъ латинскій урокъ, а потомъ учился по-французски съ тётенькой.
-- И вѣрно лѣнился?
-- Ахъ, нѣтъ: я люблю учиться съ тётенькой. Я читалъ и писалъ подъ диктовку цѣлый часъ. Потомъ тётенька устала и пошла въ гостиную.
-- Въ гостиную? Зачѣмъ?
-- Не знаю; она часто туда ходитъ утромъ и затворяетъ двери.