Сбивчивость такого раздѣленія видна между прочимъ и изъ того, что нѣкоторыя пьесы, отнесенныя, въ прежнихъ изданіяхъ, къ баснямъ, перемѣщены въ послѣдующихъ въ отдѣлъ сказокъ, и наоборотъ. Такъ, напримѣръ, Дѣвушка и Чижъ, Учитель и Ученикъ, Устрица и двое прохожихъ, Дитя и семь нянекъ, Два крестьянина и Облако, Яшка Поваръ, Водопадъ и Рѣка, Соловей и Воронъ, Кошки въ погребѣ, Крестьянинъ и Кляча -- сказки, по изданію 1821г., сдѣлались, въ изданіи 1849 г., баснями. Кажется, Измайловъ называлъ не баснями все то, гдѣ" главное дѣйствіе производится людьми, а не животными. Основаніе педантическое, рѣшительно безполезное, какъ для сущности басеннаго разсказа, такъ и для его литературнаго достоинства. Крыловъ, который былъ всего меньше педантъ, откинулъ систематическія раздѣленія и подраздѣленія своихъ геніяльныхъ произведеній. У него басня -- просто образцовая басня -- и больше нечего. Измайловъ же, написавшій, кромѣ басень, и "Опытъ о разсказѣ басни", увлекся началами Французскихъ теоретиковъ, которые, въ свою очередь, держались давнишняго, еще въ древности принятаго дѣленія басни по разнымъ основаніямъ. Древнѣйшіе риторы дѣлили басню на разумную, нравственную и смѣшанную -- дѣленіе, разобранное и подробно изложенное Лессингомъ. Риторы позднѣйшіе различали басни, по различію народовъ, на ливійскія, лидійскія, карійскія, киликійскія, кипрскія и проч., и противополагали ихъ баснямъ эзоповымъ, относя къ послѣднимъ тѣ аллегорическія повѣствованія, въ которыхъ разговариваютъ между собою животныя или бездушпіе предметы, а къ ливійскимъ тѣ, гдѣ люди говорятъ съ "животными".
Какъ басни, такъ и сказки Измайлова не принадлежатъ къ созданіямъ оригинальнымъ, по вымыслу, изобрѣтенію сюжетовъ. Въ нихъ очень мало или нѣтъ почти вовсе того, что мы обыкновенно называемъ самобытностью, явленіемъ живымъ. Отсутствіе творчества доказывается, во-первыхъ, собственнымъ сознаніемъ автора, которое паче всякаго свидѣтельства, во-вторыхъ -- разсмотрѣніемъ его басень. Обратимся сначала къ первому доказательству.
Въ предисловіи ко второму изданію своихъ басень, Измайловъ пишетъ: "Басни мои и сказки суть большею частію не что иное, какъ вольныя подражанія иностраннымъ фабулистамъ:
"Я подражателя названія желаю;
Свой трудъ достоинствомъ чужимъ я возвышаю".
Но подражатель, по мнѣнію автора, не уступаетъ творцу, иногда даже превосходитъ его. За стихами слѣдуетъ апологія переводчика. "Написать хорошую басню въ стихахъ весьма трудно, а перевести хорошо, можетъ быть, еще труднѣе. По крайней мѣрѣ въ первомъ случаѣ сочинитель совершенно свободенъ; въ послѣднемъ же обязанъ онъ удержать сколько возможно красоты подлинника или замѣнить ихъ собственными своими. Переводчикъ въ прозѣ есть рабъ, переводчикъ въ стихахъ -- соперникъ, сказалъ любезный поэтъ нашъ г. Жуковскій. Какой же опасный соперникъ Лаффнтенъ!
Il peignit la nature et garda ses pinceaux.
Одинъ изъ славныхъ нашихъ стихотворцевъ, который съ удивительною легкостью пишетъ стихи, признается, что нелегко переводить сего неподражаемаго баснописца и говоритъ:
Счастливымъ бы себя весьма почелъ,
Когдабъ я хорошо Фонтена перевелъ".