Въ другомъ мѣстѣ (Посланіе къ В. И. И ), баснописецъ восклицаетъ:

"Бѣда и стыдъ съ моимъ нетворческимъ умомъ!

Я въ вымыслахъ совсѣмъ удачи не имѣю." (стр. 291).

Но такъ-какъ эстетическія понятія, въ эпоху Измайлова, не отличались еще твердой постановкой, то и не должно удивляться, если онъ въ другихъ мѣстахъ какъ бы противорѣчитъ своимъ собственнымъ словамъ. Такъ во второмъ посланіи къ тому же самому липу (В. И. Панаеву) онъ называетъ себя фабулистомъ и поэтомъ; въ посланіи къ Остолопову -- тоже поэтомъ; въ посланіи къ новобрачнымъ И (стр. 269), онъ даже объясняетъ значеніе поэта: "не то, чтобы простой стихослагатель".... Можно было бы спросить: неужели тотъ, кто не способенъ вымышлять, лишенъ дара творчества? Теперь, конечно, мы не впадемъ въ подобное противорѣчіе, какъ слѣдствіе отсутствія твердыхъ и положительныхъ эстетическихъ началъ.

Перейдемъ ко второму доказательству. Въ предисловіи ко второму изданію и въ алфавитномъ оглавленіи пьесъ, приложенномъ къ изданію четвертому, самъ авторъ указалъ источники, откуда заимствованы его басни и сказки, и такимъ образомъ отдѣлилъ собственное отъ подражательнаго или переводнаго. Большею частію бралъ онъ изъ Лафонтена, потомъ изъ Эзопа, Флоріана, Ламонне, Лессинга, аббата Реира, Брета, Баратона, Мюгерота, Руа, Ламотта, маршала де ла Віевиля, Геллерта, Виже, Обера и изъ другихъ, преимущественно Французскихъ, писателей. Всѣхъ заимствованныхъ басень до шестидесяти. Но не сказалъ намъ авторъ, кому подражалъ онъ изъ русскихъ баснописцевъ, вѣроятно думая, что и безъ его указаній читатели хорошо знакомы съ Хемницеромъ, Дмитріевымъ и Крыловымъ. Правда, въ письмѣ къ издателю "Сына Отечества", онъ назвалъ простодушнаго Хемницера своимъ наставникомъ (стр. 313 и 314), но это наставленіе скорѣе относится къ внутреннему элементу его басень, какъ слѣдствію врожденнаго качества, нежели къ предметамъ, плану и характерамъ басеннаго разсказа. Въ подражаніе Хемницеру написана, какъ мы видѣли, одна только басня: "Учитель и Ученикъ", въ которой учитель занимаетъ ролю метафизика. Гораздо явственнѣе слѣды Крылова. Вліяніе его отразилось въ слѣдующихъ басняхъ: "Филинъ и Чижъ", "Два кота", "Розаи Репейникъ", "Макарьевнина уха", "Блины", "Лгунъ", "Пѣвчіе", "Завѣтное пиво". Въ первой изъ нихъ ("Филинъ и Чижъ"), филинъ ставитъ сыча выше соловья, равно какъ оселъ совѣтовалъ соловью поучиться у пѣтуха. Въ баснѣ "Два кота", котъ-Васька совѣтуетъ другому "смѣшить хозяина, ходить и плясать передъ нимъ на заднихъ лапкахъ ": точь-въ-точь, какъ въ баснѣ Крылова: "Двѣ собаки", изъ которыхъ одна (Жужу) выслуживается тѣмъ, что ходитъ (но не пляшетъ) на заднихъ лапкахъ. Разница въ вѣрности представленія: собакамъ естественно ходить на задипхі! лайкахъ, но не естественно на тѣхъ же лапкахъ ходить и плясать коту. "Роза и Репейникъ" выражаютъ ту же мысль, что и гуси: кто не припомнитъ отвѣта Прохожаго Гусямъ въ нравоученіи, выведенномъ изъ двустишной басни Измайлова:

Иной молокососъ,

Который цѣлый курсъ проспалъ и пролѣнился,

А послѣ и въ писцы на дѣлѣ не годился,

Твердитъ поднявши носъ

"Съ такимъ-то вмѣстѣ я учился! "