"У счастія есть время, какъ у времени есть крылья. Для насъ, я чувствую, оно прошло: чувство никогда меня не обманывало.
"Оглянись, мой другъ: такъ ли смотримъ мы на жизнь, какъ прежде, въ первые годы знакомства? Сомнѣніе и горе задали намъ трудные вопросы: не рѣшить ихъ намъ ни порознь, ни вмѣстѣ.
"Мы устарѣли, не замѣчая того... На головѣ нѣтъ еще сѣдыхъ волосъ; но раннія морщины на лицѣ, но печальные взоры, но вѣчная забота ума говорятъ, что прежде случай лишилъ насъ возможнаго счастія, а теперь счастіе невозможно.
"Богатство не дается даромъ; каждое пріобрѣтеніе требуетъ жертвы. Мы узнали многое -- и за радость знанія платимъ печалью сердца.
"Еслибъ можно было воротить то время, когда позволено не только думать о счастіи, но и владѣть счастіемъ, когда испытываютъ наслажденія прежде, чѣмъ узнаютъ имъ цѣну, -- я радостно пошелъ бы съ тобою въ путь жизни, бодрый и вѣрующій, безъ страха при встрѣчѣ съ бѣдами, съ благодарнымъ чувствомъ за малѣйшее удовольствіе.
"Но теперь я одинъ пришелъ къ тому, къ чему приходятъ вдвоемъ, въ полнотѣ любящаго сердца. Любовь не возвыситъ насъ болѣе, не скажетъ намъ ничего новаго. Путь конченъ: надобно разстаться..."
II.
Глобовъ внимательно слушалъ, забывъ, что находится въ чужомъ саду; поддавшись словамъ пѣсни и голосу, онъ не сходилъ съ мѣста, когда голосъ уже замолкъ, и рука пѣвицы лѣниво перебирала клавиши разстроеннаго фортепьяно. Такъ прошло минутъ пять. Между-тѣмъ, особа, пропѣвшая романсъ, подошла къ окну, чтобъ еще разъ взглянуть на красоту лѣтней ночи. Видъ незнакомца, освѣщеннаго луною, поразилъ ее; она съ крикомъ бросилась отъ окна. На крикъ сбѣжались домашніе; поднялась суматоха прежде въ домѣ, потомъ на дворѣ. Собаки громко залаяли; нѣсколько дворовыхъ людей бѣжало прямо къ саду. Глобовъ увидѣлъ, что оставаться долѣе въ бездѣйствіи значило затруднять свое положеніе и безъ того непріятное и странное, и смѣло направилъ шаги къ садовой калиткѣ.
-- Дома баринъ? спросилъ онъ у сѣнной дѣвушки, которая недовѣрчиво на него поглядывала.
-- Баринъ? какой баринъ?