-- Ахъ, и не напоминайте! сказалъ Иванъ Анисимычъ, махнувъ рукою.-- Много жило всякихъ мадамовъ и мамзелей, а толку, кажется, вышло мало. Послѣдняя была изъ одного московскаго института...
-- Анна Сергѣевна, подхватила Лиза, хранившая во весь вечеръ молчаніе.
-- Да, Анна Сергѣвна, продолжалъ Иванъ Анисимычъ.-- Конечно, она была лучше прежнихъ, но Богъ-знаетъ, что въ послѣднее время съ ней сдѣлалось: болѣзнь не болѣзнь, а все, бывало, ходитъ такая печальная, блѣдная. По смерти жены, она плохо занималась дѣтьми. Никогда не видалъ я, чтобъ онѣ списывали съ прописей или повторяли грамматику; а грамматика, вы сами знаете, такая наука, которая требуетъ особеннаго повторенія. Не правда ли, Платонъ Петровичъ?
-- Конечно... въ нѣкоторомъ отношеніи вы правы... если разсудить...
Цыганъ захохоталъ.
-- Чему ты радъ, дурачина? Ты видишь, говорятъ о дѣлѣ. Лиза была ея фаворитка: съ ней она все читала какія-то книги и гуляла, а Машу бросила безъ всякаго попеченія. Я хотѣлъ ужь отказать ей, да она сама однимъ утромъ пришла ко мнѣ и объявила, что принуждена оставить меня по нѣкоторымъ обстоятельствамъ. Лиза горько плакала... Она ужь и теперь готова плакать: смотрите, на глазахъ слезы... Еслибъ вы видѣли ихъ прощаніе, вы бы просто покачали головой. Маша меньше тосковала, и, помоему, умно сдѣлала: вѣдь мамзель не отецъ и не мать. Впрочемъ, дѣти болтаютъ по-французски; если угодно, проэкзаменуйте ихъ; а Лиза даже бренчитъ на фортепьяпахъ. Жаль только, что они ужасно разстроены. Ихъ настроиваетъ два раза въ годъ дворовый человѣкъ помѣщика Свисткова.
Цыганъ (мы будемъ такъ называть его) все время сидѣлъ молча, облокотясь на руку и смотря въ садъ. По окончаніи ужина, онъ подошелъ къ Лизѣ.-- Я иду спать, сестра, сказалъ онъ:-- перекрести меня.
Лиза въ замѣшательствѣ не знала, что дѣлать. Иванъ Аписимычъ поддержалъ ее:-- Ничего, перекрести его; ты знаешь, какъ онъ упрямъ.
Лиза ободрилась: краска исчезла съ ея лица, уступивъ мѣсто задумчиво-серьёзному выраженію. Она перекрестила Цыгана съ такимъ же благоговѣйнымъ чувствомъ, съ какимъ мать благословляетъ свое дитя на сонъ грядущій.
Цыганъ обратился потомъ къ хозяину дома и Машѣ: