Но поздно вечеромъ я боялся зеркала. Иногда батюшка посылалъ меня въ темную комнату за расходной книгой или счетами. Затаивъ дыханіе, не смѣя взглянуть въ сторону, поспѣшно проходилъ я мимо зеркала. Мнѣ чудились какіе-то образы въ тусклой глубинѣ его; казалось, кто-то неслышный шелъ за мною, кто-то невидимый смотрѣлъ мнѣ въ глаза. Часто я слышалъ свое имя, кѣмъ-то произносимое, но никогда не оглядывался.
Мы жили тогда весело. Раза два въ недѣлю съѣзжались къ намъ гости, больше для картъ, рѣдко для танцевъ. Сестры недурно играли на фортепьяно, Но вдругъ эта веселая жизнь приняла совершенно-иное направленіе. Можно было подумать, что все семейство наше надѣло трауръ, или грозная опала поразила батюшку. Тихо отворялись и затворялись двери, раньше запирались ворота, посѣщенія знакомыхъ почти прекратились; ни пѣсень въ дѣвичьей, ни хохота сестеръ. Слуги ходили робко, не мѣняясь взглядами. Я мало заботился о причинахъ перемѣны въ образѣ жизни, но самая перемѣна была непріятна девятилѣтнему мальчику. Я побѣжалъ къ своему дядькѣ. "Послушай" спросилъ я: "вѣрно у насъ кто-нибудь боленъ?" -- "Нѣтъ" отвѣчалъ онъ отрывисто: "никто не боленъ."
...Разъ, послѣ долгаго бѣганья въ саду, я пришелъ въ комнату и бросился въ большія кресла передъ зеркаломъ. Солнце уже садилось, сторы были опущены. Усталость одолѣла неугомоннаго шалуна, тишина и полусвѣтъ навели на меня сладкое забытье: я задремалъ. Сначала мнѣ грезилось, что чей-то невыразимо-пріятный грлосъ напѣваетъ колыбельную пѣсню, отъ которой мнѣ хотѣлось и плакать и смѣяться; потомъ закружились передо мной мальчики, цвѣты, стрекозы и сердитое лицо дядьки.
Вдругъ скрипнула дверь. Я очнулся и вижу: матушка осторожно вступила въ комнату. На ней было богатое платье, которое возвышало ея красоту, и безъ того рѣдкую. Она тихо подошла къ креслу, печально наклонилась надъ моей головой, нѣжно обняла меня и горько заплакала -- о чемъ? не знаю.
Мнѣ стало жаль ея. Я обвилъ руками ея шею и громко спросилъ: "что ты, маменька? что съ тобой?.." Но она зажала мнѣ ротъ и поспѣшно оставила комнату.
Какъ только она ушла -- вошелъ отецъ, суровый отецъ мой, который строго смотрѣлъ въ глаза дѣтямъ. Я притворился спящимъ, полузакрывъ глаза. Онъ тоже подошелъ ко мнѣ, посмотрѣлъ на меня въ зеркало, потомъ поцаловалъ меня въ голову и вздохнулъ -- о чемъ? также не знаю.
Съ-тѣхъ-поръ прошло много времени. Отецъ и мать умерли; съ ними вмѣстѣ умерла для меня тайна слезъ и вздоха. Я выросъ, вышелъ въ свѣтъ. Потокъ новой жизни отбилъ меня отъ родныхъ береговъ, которые больше и больше скрывались въ отдаленіи. Но теперь, когда собственный опытъ показалъ мнѣ тяжесть невысказанной тайны или силу нераздѣленной скорби, я прихожу въ раздумье и часто себя спрашиваю: о чемъ она такъ горько плакала? отъ-чего онъ такъ глубоко вздыхалъ?
Напрасные вопросы! никто не отвѣчалъ на нихъ. Я пытался вызвать воспоминаніе старушки-няни: оно было безчувственно, какъ тѣ могилы, въ которыхъ покоились мои родители. Урокъ родительской жизни -- можетъ-быть спасительный урокъ -- погибъ невозвратно.
О, родители... любезные, но легкомысленные родители! Пускай бы вы приносили насъ въ жертву грозной необходимости настоящаго, или высокимъ надеждамъ будущаго: безъ трепета и проклятій всходили бы мы на костеръ, во имя человѣчества. Но вы безпечно преданы дѣламъ вашей жизни, забывая жизнь потомства: не понимая дѣтей, вы лишаете ихъ возможности понимать васъ. Въ духовной вашей не исповѣдь жизни, а право на домашнюю рухлядь, и сынъ, вступая въ отцовскія владѣнія, увидитъ покорныя головы, но никто не скажетъ ему, что думали и чувствовали его родители!..
Лишь-только я кончилъ эту ораторскую выходку, какъ застучали въ ворота. "Кого это Богъ песетъ?" проговорила няня и пошла отворять нежданому гостю. Я приготовился къ встрѣчѣ. Чрезъ нѣсколько минутъ, вошелъ низенькій, сѣдой какъ лунь, но еще бодрый старичокъ. Румяныя, полныя щеки его показывали, что, не смотря на сѣдые волосы, онъ сберегъ свое здоровье, какъ только могутъ сберегать его постоянные деревенскіе жители, которые строго соблюдаютъ условія растительной жизни, т, е. питаются и растутъ, или питаются и не растутъ уже. Онъ отрекомендовался мнѣ сосѣдомъ по деревнѣ, Иваномъ Никитичемъ Тюрилинымъ, прибавивъ: