"Пустой человѣкъ!" восклицаютъ презрительно читатели, познакомясь съ Глобовымъ... Гм, гм... нельзя ль потише, мой добрый, благосклонный читатель? Оглянитесь, посмотрите кругомъ. Мы всѣ Глобовы, больше или меньше. И тотъ, кто не видитъ его въ себѣ, или себя въ немъ -- пусть первый броситъ въ него камень.
V.
Письмо Лизы къ Катеринѣ Михайловнѣ.
"Что за сны я вижу, другъ мой!.. Какіе странные, непонятные сны!.. Предчувствіе необманчиво назначаетъ ихъ: мнѣ вдругъ становится грустно безъ всякой причины. Я здорова, но смутный трепетъ сердца пророчитъ мнѣ что-то особенное, велитъ мнѣ къ чему-то готовиться.
"Вчера, послѣ обѣда, батюшка легъ отдыхать, по обыкновенію. Маша отбирала ягоды на варенье; а я, плохая хозяйка, отправилась въ рощу, любимое мѣсто моихъ прогулокъ. На перепутьи зашла въ садовую бесѣдку, которую Петя назвалъ моей станціей. Какъ хорошо здѣсь, другъ мой! Я сѣла подъ окномъ, на старомъ диванѣ. Душистая липа, протянувъ вѣтви въ комнату, наполняла ее ароматомъ. Все утихло подъ знойными лучами лѣта; но эта тишина -- благодать роскошной жизни, избытокъ даровъ Божьихъ. Одна неугомонная стрекоза пѣла въ цвѣтникѣ, да здѣсь, вверху кружилась пестрая бабочка, не зная какъ вылетѣть изъ своей огромной темницы и обивая золотую пыль крыльевъ о бумажную оклейку потолка.
"Изъ бесѣдки спѣшу въ рощу, къ заглохшему пруду, на знакомый тебѣ островокъ. Вхожу: сухія вѣтки и листья хрустятъ подъ ногами, малиновка выводитъ печальную пѣсню, вечерній звонъ чуть-чуть доносится по вѣтру. Мнѣ привольно и сладостно! Я безъ выученныхъ молитвъ молюсь Тому, Кого я не знаю, но кто мнѣ киваетъ изъ сумрака деревъ, дышетъ въ вечерней прохладѣ, ложится туманомъ надъ рѣкой. Я вездѣ Его вижу, вездѣ Его слышу. Но больше всего, и громче всего сказывается Онъ въ любви моей къ бѣднымъ людямъ...
"Окончивъ молитву, пробираюсь на островокъ, подъ тѣнь березъ. Петя выложилъ поляну дерномъ, усыпалъ тропинку пескомъ и поставилъ скамеечку. Здѣсь, прислонившись къ дереву, читаю книгу, или предаюсь моимъ мыслямъ... Вчера день былъ особенно-жаркій; невольная дремота овладѣла мною. Вдругъ слышу: знакомые голоса несутся съ противоположнаго берега; то были голоса моихъ подругъ, давно-умершихъ. Онѣ группою сидѣли на травѣ, но, увидѣвъ меня, пошли ко мнѣ на встрѣчу. Я безъ страха приближаюсь къ нимъ. Такъ, это онѣ, все такія жь, какъ были тогда: черты лица сохранили прежній видъ, смерть не исказила ихъ. Нѣтъ только улыбки, не видно веселыхъ движеній. Спокойныя и задумчивыя, какъ-будто узнавшія многое, чего мы не знаемъ, онѣ окружаютъ меня. Я обнимаю каждую, каждую разспрашиваю, но съ горестію вижу, какъ онѣ, говоря мнѣ: "Лиза, люби людей!" исчезаютъ одна за другой. Тоска подступаетъ къ сердцу; я бросаюсь за ними, но встрѣчаю матушку, въ бѣломъ платьѣ, въ томъ самомъ, въ которомъ я любила ее видѣть и въ которомъ ее похоронили. Матушка! какъ ты здѣсь? ты пришла ко мнѣ!.. Она тихонько ко мнѣ подходитъ, обнимаетъ меня и пристально посмотрѣвъ мнѣ въ глаза, какъ-бы желая вывѣдать тайны моего сердца, говоритъ: "Лиза, люби людей! помни слова Спасителя: всѣ люди -- наши братья, всѣ безъ исключенія".
"Здѣсь я проснулась. Легкая дрожь пробѣжала по всему тѣлу: въ глазахъ слезы, сердце бьется, губы шепчутъ невнятныя слова, руки обнимаютъ прохладный воздухъ. Тишина кругомъ: тишина въ рощѣ, на берегахъ пруда, на водѣ... О, какъ я грущу въ это время! какъ бы я желала продлить очарованіе сна! Напрасное желаніе: сонъ не повторяется по заказу. На яву, воспоминаніе воскрешаетъ образы знакомыхъ и милыхъ лицъ, но большею частію не тѣ, какими я знавала ихъ прежде, а тѣ, какими знаю теперь -- умершія, въ гробахъ.
"Послѣ такого сна, я всегда замѣчаю въ себѣ что-то особенное, лучшее. Мои чувства и поступки какъ-будто очищены покаяніямъ, обновлены таинствомъ. Я чаще любуюсь природой; при первомъ ударѣ колокола спѣшу въ церковь, отдаю бѣднымъ все, что имѣю. Во мнѣ рождается нѣкоторое сходство съ тѣми, кого представилъ мнѣ сонъ: я становлюсь покойнѣй и задумчивѣй, готова обнять каждаго человѣка такъ же искренно, какъ искренно люблю его. Но тѣмъ непріятнѣе душѣ моей празднословье родныхъ, гдѣ надъ всѣмъ готовы смѣяться, гдѣ нѣтъ уваженія къ жизни, гдѣ забываются ближніе."