"Не одни вечера провожу я въ прогулкахъ: иногда я позволяю себѣ цѣлую ночь бродить въ полѣ, недалеко отъ дома... Ты качаешь головой и заочно грозишь мнѣ... что дѣлать, другъ мой! Я страстная поклонница природы; въ комнатахъ мнѣ душно; только на открытомъ воздухѣ, подъ небеснымъ сводомъ, могу дышать свободно.
"И чего бояться? Сестра и батюшка спятъ еще крѣпкимъ сномъ; все покойно въ окрестностяхъ мирнаго села; обидѣть меня некому. Притомъ же у меня, на всякій случай, есть вѣрный сторожъ -- братъ Петя. Я долго не знала, что онъ тайно слѣдуетъ за мной, готовый охранять сестру (такъ онъ меня называетъ) отъ непріятныхъ встрѣть. Случай открылъ мнѣ его заботливость. Однажды бѣшеная собака, выбѣжавъ изъ села, бросилась прямо къ тому мѣсту, гдѣ я гуляла. Можешь вообразить мой испугъ! Не зная, что дѣлать и куда спастись, я закричала отчаяннымъ крикомъ, какъ вдругъ, откуда ни возьмись, Петя въ нѣсколько прыжковъ очутился между мною и собакой, и тутъ же убилъ ее ловкимъ ударомъ дубовой палки. Онъ признался мнѣ, что не въ первый уже разъ выходитъ изъ дома и возвращается домой въ одно время со мною, и съ-тѣхъ-поръ, гдѣ бы я ни гуляла, я знаю, что по близости меня есть вѣрный надзоръ, дружеское охраненіе. Случается, что мы гуляемъ вмѣстѣ, но по-большей-части онъ оставляетъ меня одну, не желая, можетъ-быть, нарушить свободы моего уединенія.
"Я покидаю комнату послѣ ужина, когда луна уже высоко стоитъ на небѣ. Жизнь добрыхъ, но бѣдныхъ крестьянъ особенно занимаетъ мои мысли. Люблю прислушиваться къ печальному скрипу воротъ, смотрѣть въ тусклое окно избы на горящую лучину. Тамъ больная старуха тяжело охаетъ на печкѣ, мать и дочь торопливо прядутъ шерсть, подъ напѣвы заунывной пѣсни... Другъ мой! чему больше удивляться въ ихъ жизни: трудолюбію или преданности, скромнымъ желаніямъ или отсутствію надеждъ? Я мысленно посылаю имъ дружескій привѣтъ и съ печалью въ сердцѣ отхожу прочь.
"Тамъ, гдѣ кончится село, начинается пажить. Мнѣ жаль послѣдней, крайней избы въ деревенскомъ порядкѣ дворовъ: осенью она безъ защиты отъ вѣтра, зимой заноситъ ее снѣгомъ; къ ней первой прибѣгаетъ голодный волкъ за добычей; но за-то сторожитъ церковь, построенная на концѣ луга. Кладбище вокругъ церкви -- желанный пріютъ моихъ мечтаній. Тамъ лежитъ матушка. Я обхожу кругомъ ограды и безъ боязни вступаю въ отворенную калитку. Огромная тѣнь колокольни угрюмо покрываетъ насыпи. Могильные кресты утѣшительно говорятъ: миръ тебѣ! Я не плачу... нѣтъ: тишину гробовъ приличнѣе почтить тишиною духа.
"Отъ кладбища къ полю дорога лежитъ черезъ мелкій кустарникъ. Въ срединѣ его смиренно бѣжитъ ручей, вливая скудную воду свою въ небольшую рѣчку. Я сажусь на берегу его. Однообразное плесканье струй прерывается разными голосами природы: то камень скатится въ воду, то прокричитъ разбуженный журавль, то встрепенется на гнѣздѣ птица. Не даромъ все это я слышу. Земля и небо сочувствуютъ любящему ихъ человѣку. И томный лучъ вечерней звѣзды ясно говоритъ моему сердцу: надѣйся!
"На краю дороги -- тамъ, гдѣ прошелъ сохой земледѣлецъ -- растутъ двѣ березы, безсмѣнные стражи поля. Приходъ мой какъ-будто пробудилъ ихъ отъ чуткаго сна, и онѣ сердито спрашиваютъ дерзкую: зачѣмъ ты здѣсь?.. Но вотъ и поле: перезрѣвшая нива покорно клонится къ землѣ, словно человѣкъ подъ бременемъ тайнаго горя. Утренній вѣтерокъ обошелъ дозоромъ окрестность и охватилъ меня холодомъ. Пѣтухи прокричали въ деревнѣ. Здѣсь конецъ моей прогулкѣ: я возвращаюсь домой и сладко засыпаю.
"Эти прогулки производятъ сильное на меня впечатлѣніе. Я открываю въ нихъ таинственный образъ тѣхъ дней, къ которымъ всегда стремилась желаніемъ. Поэзія мирной жизни -- вотъ единственно-вѣрная, предоставленная мнѣ поэзія жизни -- жизни съ любимыми особами, гдѣ нужно немного людей, но много человѣческаго чувства. Послѣ наслажденія природой, я искренно-довольна, хотя никто не замѣтилъ бы во мнѣ веселости шумной. Шумъ противоречитъ согласному строю душевныхъ ощущеній: имъ приличнѣе молчаніе счастія, прочность покоя, нечуждаго, впрочемъ, той печали, которая знаетъ цѣну утраченнаго, но умѣетъ беречь оставшееся.
Но что же я утратила, и что мнѣ осталось?.. Многое, мой другъ, очень-многое. Въ тебѣ и матери лишилась я друзей... Потомъ, самая невозможность жить одинаково съ тѣми, которые всегда при насъ, и думать такъ, какъ они думаютъ, и дѣлать то, что они дѣлаютъ -- развѣ не та же утрата? Остались же мнѣ святость долга и одобреніе совѣсти. Я иду къ этой цѣли иногда съ улыбкой самодовольнаго лица, иногда съ болью стѣсненнаго сердца... Что нужды! Страданіе имѣетъ часто значеніе высокой заслуги. Оно, какъ истинный другъ человѣка, приводитъ его къ занятіямъ ума, можетъ-быть тревожнаго, но всегда дѣятельнаго, дружитъ его съ добрыми дѣлами жизни, можетъ-быть печальной, но вѣрной Божіей правдѣ.
"Или въ самомъ характерѣ моемъ источникъ этой печали? Няня сказывала мнѣ, что, еще ребенкомъ, я часто просыпалась ночью и, сидя на кровати, плакала. Восьмилѣтняя дѣвочка, я уходила поздно вечеромъ въ садъ, гдѣ подъ высокимъ деревомъ слушала жалобный пискъ птенцовъ или смотрѣла за отлетомъ ихъ матери изъ гнѣзда... О чемъ я тогда думала? какая была причина слезъ моихъ?.. я сама не помню. Помню только, что послѣ я выучилась уважать несчастіе въ печальныхъ глазахъ моей матери, въ исторіи твоей жизни, въ участи бѣдныхъ людей, которыхъ вижу каждый день. Природа ли склоняетъ меня къ огорченнымъ, иль это -- предчувствіе собственныхъ горестей, одинъ Богъ знаетъ! Я живу такъ, какъ мнѣ живется, сохраняя достоинство передъ собою и другими. Знаю, что въ настоящую минуту могу не только уснуть, но и умереть покойно."