"Я ничего не понимаю, что дѣлается около меня. Здѣсь живутъ не такъ, какъ бы надобно жить. Все здѣсь напротивъ. Въ этомъ увѣряютъ меня и природа, и внутренній голосъ чувства, и слова Спасителя. Смотрю ли на звѣздное небо, спрашиваюсь ли моего сердца, читаю ли Евангеліе -- всегда одинъ и тотъ же отвѣтъ: человѣкъ забываетъ нравственный, высочайшій законъ, который велитъ ему находиться въ мирѣ съ ближними, любить ихъ, какъ самого-себя. Но гдѣ же этотъ миръ и любовь? гдѣ братскія между нами отношенія? Я не вижу ихъ въ нашемъ домѣ, не вижу въ нашемъ селѣ, не вижу и въ другихъ селахъ и деревняхъ.
"Одинъ случай дѣтской жизни приходитъ мнѣ теперь на память. Я сидѣла на колѣняхъ у няни, которую любила немногимъ меньше матушки. "Голубчикъ мой, сказала мнѣ няня: теперь ты любишь меня, а вотъ какъ выростешь, такъ разлюбишь, станешь бранить меня, бить". Это меня такъ огорчило, что я начала плакать. Одна мысль о перемѣнѣ моихъ чувствъ ужасала меня; возможность исполнить предположенія няни казалась мнѣ нелѣпостью. Она и теперь для меня нелѣпость, слава Богу. Столько преданности чужому ребенку, столько истиннаго самоотверженія безъ надежды соразмѣрныхъ наградъ, иногда безъ всякой надежды, долгія ночи безъ сна, цѣлые дни, мѣсяцы, годы ухаживанья... должны же насъ обязывать на всю жизнь; и еслибъ имъ потомъ не нужно было наше вниманіе, то оно нужно, по-крайней-мѣрѣ, душѣ благодарной. Но что же? тысячи примѣровъ показываютъ противное: любящее дитя становится нелюбящимъ человѣкомъ. Онъ забываетъ всѣ услуги бѣдныхъ людей; голосъ природы замолчалъ въ немъ, а разсужденія, видно, нѣтъ!
"Въ семействѣ нашемъ, состоящемъ изъ трехъ человѣкъ, всѣ любятъ друга друга: я въ этомъ увѣрена. Батюшка любитъ насъ, мы любимъ батюшку, сестра любитъ сестру. Отъ-чего же примѣръ семьи не перенесть на дворъ и деревню? Здѣсь нѣтъ голоса крови, но тѣмъ похвальнѣе безпристрастіе любви. Благодарность, достоинство человѣка, христіанское братство, развѣ хуже родства по плоти? Отецъ воспитываетъ дѣтей и тѣмъ возвышаетъ ихъ: почему же не возвысить ему другихъ дѣтей или братьевъ своимъ снисхожденіемъ, любовью? Ахъ, какъ бы тогда намъ было хорошо! какъ бы мы жили счастливо, охраняя другъ друга взаимною привязанностью!.. Посмотри: батюшка принимаетъ къ сердцу каждую обиду, нанесенную его дочерямъ, и между-тѣмъ тотъ же батюшка (да проститъ ему Богъ!) строго наказываетъ чужихъ дѣтей за неважные проступки. Въ добавокъ, отецъ и мать должны быть свидѣтелями наказанія. Онъ сердится на меня, когда я на колѣняхъ вымаливаю прощеніе виноватому, какъ-будто я помѣшала ему исполнить священную обязанность; сердится на себя, что склонился на мою просьбу, какъ-будто оказалъ преступную слабость характера или криводушіе судьи... Вотъ почему я спѣшу въ садъ или рощу бесѣдовать съ природой и Богомъ, который любитъ всѣхъ дѣтей своихъ.
"Вчера былъ у насъ храмовой праздникъ. Сосѣди съѣхались къ обѣднѣ. Въ числѣ ихъ пріѣхала богатая, знатная госпожа. Она со вниманіемъ слушала проповѣдь священника, и даже прослезилась, когда онъ изобразилъ участь бѣдныхъ людей. Но, по окончаніи службы, знатная госпожа гордо прошла мимо бѣдныхъ людей, не удостоивъ ихъ ни поклономъ, ни взглядомъ. Она морщилась и дѣлала гримасы, какъ-будто попала въ неприличную ей атмосферу. Лакей, идя впередъ, грубо толкалъ крестьянскихъ ребятишекъ. И это въ церкви! что же по выходѣ изъ церкви? Такъ ли любятъ ближнихъ?.. Не понимаю, право не понимаю!"
Четвертое письмо.
"Ровное теченіе нашей жизни нарушено пріѣздомъ нежданнаго гостя, Платона Петровича Глобова. Онъ живетъ въ Москвѣ, а теперь ѣдетъ въ деревню къ братьямъ раздѣлить наслѣдство. Уже двѣ недѣли, какъ онъ живетъ у насъ; пріѣздъ его напугалъ насъ порядкомъ, хотя сопровождался самыми комическими обстоятельствами. Надобно тебѣ узнать это. Въ тотъ день, какъ ему пріѣхать, я не выходила изъ комнаты, по причинѣ сильнаго жара. Вечеромъ, часовъ въ семь скопились тучи. Сильный дождь съ грозой очистилъ воздухъ. Я открыла окно, чтобъ подышать ароматами цвѣтника и полюбоваться блескомъ отдаленной молніи. Гроза, буря, солнце, зашедшее въ тучу, напомнили мнѣ твою судьбу. Я открыла запыленное фортепьяно и пропѣла романсъ, который онъ сочинилъ для тебя. Въ это время луна освѣтила бесѣдку, садъ и рощу. Я опять подошла къ окну -- гляжу: незнакомый человѣкъ стоитъ почти у самаго цвѣтника. Невольный крикъ боязни вырвался изъ моей груди. Батюшка бросился ко мнѣ, потомъ къ людямъ. Они думали схватить вора, который похищалъ у насъ арбузы и дыни; но вмѣсто вора явился порядочно, хотя по-дорожному одѣтый человѣкъ. Это былъ Глобовъ. Дождь засталъ его на дорогѣ; онъ отправилъ экипажъ селомъ, а самъ, чтобъ избѣжать ужасной грязи и тряски, пробрался черезъ садъ просить у насъ ночлега. Хотѣлъ ѣхать на другой день, но до-сихъ-поръ живетъ у насъ. Батюшка очень полюбилъ его. Онъ не дуренъ собой и долженъ быть очень-образованъ и начитанъ. Больше пока нечего сказать о немъ. Маша, которая все время была на скотномъ дворѣ и ничего не знала о случившемся, вбѣжала въ комнату растрепанная и запачканная. Я думаю, гость счелъ ее за дурочку. По всего болѣе поразилъ меня Петя своими причудами. Я никогда не видала его такимъ страннымъ. Съ перваго раза онъ обнаружилъ какую-то антипатію къ пріѣзжему: не сѣлъ ужинать, потому-что ему пришлось бы сидѣть съ нимъ рядомъ, не хотѣлъ выпить водянки за его здоровье, а вылилъ ее за окно, сказавъ, что поливаетъ увядшій цвѣтокъ. Можетъ-быть, намекалъ онъ на меланхолическое расположеніе души моей, объясняя его нездоровьемъ. Другой намекъ его я поняла очень-хорошо. Петя взялъ календарь. На вопросъ батюшки, чего онъ тамъ ищетъ, онъ отвѣчалъ: смотрю, скоро ли спрячется мѣсяцъ. Это значитъ: скоро ли наступятъ безлунныя ночи, въ которыя прекращаются мои прогулки. Добрый Петя охотно слѣдуетъ за мною при каждомъ выходѣ въ рощу или поле, но онъ ужасно боится непріятностей, которыя могутъ мнѣ встрѣтиться: простуды, утомленія, испуга, недобрыхъ людей. На гостя онъ смотрѣть не хочетъ, да и гость, кажется, не слишкомъ его жалуетъ. Можно подумать, что два старинные непріятеля сошлись случайно, послѣ долговременной разлуки, которая не охладила ихъ вражды... Отъ-чего это? Не-уже-ли природа поселяетъ въ сердцахъ людей взаимное отвращеніе, основанное на противоположности свойствъ, или кроется здѣсь что-нибудь другое? Сколько я замѣчаю, Петя видитъ въ Глобовѣ какую-то себѣ помѣху, а Глобовъ въ Петѣ -- человѣка, который не уважаетъ его, не смотря на его образованность и видимое превосходство, и откровенно выказываетъ свое недоброжелательство, даже презрѣніе. Но какая это помѣха и за что одному презирать другаго -- остается для меня загадкой."
Пятое письмо.
"Исторія Пети проста, но трогательна. Она еще тѣмъ для меня интересна, что я играю въ ней значительную роль. Шесть лѣтъ назадъ (я была тогда по двѣнадцатому году), ужасная засуха грозила голодомъ. Частые пожары не давали покоя народу. Каждую ночь стояло гдѣ-нибудь зарево, и крестьяне боязливо смотрѣли на пылающее вдали небо. Наконецъ, дошла очередь и до нашего села: оно принималось горѣть три дня сряду. Огонь истребилъ тридцать дворовъ. Пожаръ въ деревнѣ -- ужасное бѣдствіе. Мы до того были напуганы, что вынесли всѣ пожитки изъ домовъ на дворы, и спали на открытомъ воздухѣ. Село обратилось въ лагерь. Очередный караулъ обходилъ дозороімъ нашъ домъ, избы, церковь, строго опрашивая каждаго встрѣчнаго. Носились слухи о поджигателяхъ -- вѣрные или вымышленные, неизвѣстно. Крестьяне, тѣмъ больше легковѣрные, чѣмъ больше испытали бѣдъ, въ каждомъ запоздаломъ путникѣ, въ каждомъ незнакомомъ лицѣ видѣли опаснаго человѣка, подосланнаго съ огнемъ.
"Въ это-то время, гуляя однажды въ саду, я была поражена пронзительнымъ дѣтскимъ крикомъ. Гляжу: толпа крестьянъ тащитъ какую-то женщину, избитую до полусмерти. Десятки голосовъ восклицаютъ: "бей ее! вотъ такъ! хорошенько! а-га, попалась! нехристь, поджигательница!" Впереди, оборванный и запачканный мальчикъ бѣжитъ отъ крестьянскихъ ребятишекъ, которые гонятся за нимъ съ палками. Въ отчаянномъ страхѣ, бросается онъ черезъ садовый плетень и прямо летитъ ко мнѣ, крича благимъ матомъ. Прибѣжалъ, уцѣпился за мое платье такъ крѣпко, что трудно было бы освободиться изъ его рукъ, и кричитъ изо всѣхъ силъ: "они меня убьютъ!" Я сама ужасно испугалась, однакожь взяла бѣднаго подъ свое покровительство и отвела домой, куда въ скоромъ времени принесли полумертвую мать его, Цыганку. Дѣло объяснилось: Цыганка шла изъ города съ сыномъ, побираясь, какъ говорятъ, милостыней. При входѣ въ деревню, они сѣли у крайней избы, подъ плетнемъ, отдохнуть. Напуганные, подозрительные крестьяне приняли ихъ за поджигателей, тѣмъ болѣе, что какъ мать, такъ и сынъ очень-нечисто выговаривали русскія слова. Черезъ два дня мать умерла. Смерть ея -- а можетъ-быть, и страхъ -- такъ поразили сироту, что онъ тронулся въ умѣ. Я горько плакала, смотря на бѣднаго мальчика. Маменька взяла его въ комнату. Сначала онъ дичился и не отходилъ отъ меня, какъ отъ своей спасительницы, потомъ попривыкъ къ своему положенію. Дворовые дразнили его, выводя изъ терпѣнія своими толчками и щипками, за что я сердилась. Я стала учить его грамотѣ, которую онъ хорошо понималъ, такъ-что въ два года выучился читать и писать. Благодарность его ко мнѣ и матушкѣ не имѣла предѣловъ; Маша и батюшка не нравились ему, можетъ-быть, отъ-того, что часто смѣялись надъ нимъ. Онъ всюду слѣдовалъ за мною, угадывалъ мои желанія и тотчасъ же исполнялъ ихъ, если то было въ его власти; въ прогулкахъ переносилъ меня черезъ грязныя мѣста и овраги,-- короче: былъ моимъ вѣрнымъ сторожемъ. Я смѣюсь -- и онъ веселъ, я задумаюсь -- онъ печаленъ. Въ болѣзни моей, онъ страдалъ больше меня: не спалъ цѣлыя ночи и худѣлъ замѣтно. Такая благодарность доставляла мнѣ прежде большое удовольствіе; но теперь сильная привязанность Пети меня пугаетъ. Съ каждымъ годомъ она возрастаетъ. Онъ же не въ силахъ скрыть ее. Я стараюсь занять его книгами, которыя онъ читаетъ съ жадностью, и объясняю ему все, что сама знаю, то-есть, очень-мало. Временное помѣшательство его кончилось -- это мнѣ извѣстно; но для другихъ онъ все еще помѣшанный. И точно: наединѣ со мной онъ здоровъ, разсудителенъ, уменъ; при людяхъ начинаетъ говорить и дѣлать вздоръ. Я браню его за это и спрашиваю, для чего онъ притворяется сумасшедшимъ, но у него одинъ отвѣтъ: "такъ надо, они не стоятъ тебя."