"Недавно я посѣтила то мѣсто, которое тебѣ особенно пріятно. Помнишь: большая дорога круто поворачиваетъ вправо; широкая аллея ведетъ къ барскому дому, стоящему на горѣ... Тамъ жилъ онъ... Строгій отецъ держалъ его въ неволѣ... бѣдность разлучила васъ...
"Другъ мой! можетъ-быть, слова мои пробуждаютъ душевное волненіе, раскрываютъ старую боль -- прости мнѣ. У каждаго изъ насъ есть своя неволя и бѣдность: неволя сердца, бѣдность счастія. Какъ часто мы смѣшиваемъ разсудокъ съ чувствомъ, принимая ясный голосъ одного за непонятное влеченіе другаго, и слишкомъ-поздно узнаёмъ свою ошибку. Мы забываемъ, странные люди, что уму предписаны законы дѣйствія, а сердце есть не что иное, какъ сосудъ, наполненный горячей кровью...
"Но предоставимъ будущее будущему. Если возможное намъ счастіе, минуя одного, никогда неизмѣнявшаго правдѣ, вѣнчаетъ другаго, менѣе-достойнаго... правъ ли недостойный, виноватъ ли правдивый?
"Я сама-не знаю, что пишу. Извини меня. Я чувствую себя нездоровой. Вотъ ужь нѣсколько ночей сряду мучитъ меня безсонница, аппетитъ пропалъ, пульсъ бьется неровно. Новостей у насъ нѣтъ... можетъ-быть, скоро будутъ. О Глобовѣ сказать также нечего: онъ всегда почти съ Машей. Петя за что-то сердится на меня и на Глобова."
VI.
На сцену повѣсти нашей выступаетъ новое лицо -- Анисимъ Ивановичъ Барбосовъ, молодой помѣщикъ, живущій въ двадцати верстахъ отъ Ягодина. Онъ заѣхалъ къ Ивану Анисимычу мимоѣздомъ, пробираясь въ уѣздный городъ на ярмарку, гдѣ предстояла богатая жатва его любезности. Въ костюмъ его отличалась ухарская венгерка, полосатые панталоны и шапка съ бѣлымъ околышемъ, которая дьявольски лежала на правомъ ухъ. Усами онъ дорожилъ столько же, сколько своимъ пуделемъ, Нептуномъ, вѣчнымъ его товарищемъ въ домашней и разъѣздной жизни. Прибавьте къ этому басистый голосъ, грубую развязность движеній, что называютъ молодечествомъ, нѣсколько выученныхъ стиховъ, которые переиначивалъ онъ по-своему, уничтожая въ нихъ мѣру, а иногда и смыслъ, десятка три доморощенныхъ остротъ, да длинный хлыстъ, чтобъ наказывать упрямаго пуделя -- и вы будете имѣть довольно-вѣрный портретъ Анисима Ивановича, помѣщика двадцати-восьми лѣтъ.
Онъ подкатилъ къ крыльцу на лихой тройкѣ, съ бубенчиками, свистомъ и визгомъ.
-- Здравствуйте, тёзка! заревѣлъ онъ, вбѣжавъ въ комнату и облапивъ Ивана Анисимыча.
-- Ну, не совсѣмъ еще тёзка, отвѣчалъ Иванъ Анисимычъ, цалуя гостя.-- Я Иванъ, а ты Иванычъ; ты Анисимъ, а я -- Анисимычъ.
-- Правда, сущая правда. Вотъ еслибъ васъ или меня перевернуть вверхъ ногами, тогда мы были бы полныя тёзки. Ха, ха, ха!