Иванъ Анисимычъ напился бузины, но болѣзнь не прошла. Черезъ недѣлю онъ умеръ -- разумѣется, не отъ той болѣзни, которую находилъ въ немъ лекарь. Отказываюсь изобразить горесть Лизы и процессъ погребенія: первое трудно, второе -- всѣмъ извѣстно. Но читатель долженъ знать, что, въ самый день похоронъ, деревня Ивана Анисимыча была продана съ молотка.
Купилъ ее молодой человѣкъ, одинъ изъ тѣхъ людей, которые убѣждены, что бѣдные сотворены для прихотей богача. Крайность положенія, голосъ стѣсненныхъ обстоятельствъ считалъ онъ выше голоса разсудка и нравственнаго долга; отказъ безсильныхъ сильному -- казался ему химерой, мечтою несбыточной. Пріѣхавъ осмотрѣть свою покупку и увидя Лизу, которая все еще жила въ домѣ, ей непринадлежащемъ, и ожидала пріѣзда сестры, онъ подослалъ къ ней какую-то кумушку, готовую хлопотать о чемъ угодно за полуимперіалъ. Лиза удивилась предложеніямъ богача и дала ему такой отвѣтъ, который показалъ всю гнусность его поступка. Богачъ вышелъ изъ себя отъ гнѣва. Въ первый разъ отказываютъ ему -- и кто жь? добро бы важная особа; а то деревенская дѣвочка, которая не видала даже губернскаго города. Желаніе мести заставило его дѣйствовать рѣшительно. Онъ вбѣжалъ въ комнату, гдѣ сидѣли Цыганъ и Лиза, и, не снимая шапки, закричалъ во все горло: -- Трифонъ!
Трифонъ явился на кличку.
-- Вели пріѣхать сюда подводамъ.
-- Слушаю-съ, ваше высокоблагородіе.
-- И уложи на нихъ всю мебель,
-- Слушаю-съ, ваше высокоблагородіе.
-- Всю рѣшительно, ничего не оставляя.
-- Слушаю-съ.
-- Потомъ, какъ уложишь, отвези въ городъ.