-- Какъ кто? философъ нашъ, Платонъ...
Съ этимъ словомъ Платонъ Петровичъ Глобовъ вошелъ въ комнату.
-- Смотрите, какъ онъ легокъ на поминѣ, закричала Варвара Алексѣевна.-- Не успѣли мы выговорить его имени, а онъ ужъ передъ нами, какъ листъ передъ травой.
-- Я только напоминѣ легокъ, а во всемъ прочемъ солиденъ, сказалъ Глобовъ, подходя къ рукѣ хозяйки и смѣясь своей остротѣ, которой, впрочемъ, никто, кромѣ его, не замѣтилъ.-- Здравствуйте, Варвара Алексѣевна; мое почтеніе, Ольга Ивановна; здорово, дѣти.
Приходъ Глобова, часто посѣщавшаго Горькину, оживилъ небольшую компанію. Варвара Алексѣевна засыпала его вопросами, Митя карабкался къ нему на колѣни, горничная Палашка выглядывала изъ своей конурки, даже Сильфида, отъ жира едва-передвигавшая ноги, кой-какъ свалилась съ дивана и радостно замахала хвостомъ.
-- Что это, батюшка, пропалъ совсѣмъ? ровно двѣ недѣли глазъ не показывалъ! Я ужь сбиралась служить по тебѣ паннихиду.
-- Нельзя было, Варвара Алексѣевна: дѣла...
-- И, полно врать: какія у тебя дѣла! Чай, волочился на-пропалую?
-- Нѣтъ, Варвара Алексѣевна, я пересталъ волочиться. Прежде, нечего грѣха таить, водились за мной шалости, а теперь не до того. Я къ вамъ зашелъ на минутку, проститься.
-- Какъ проститься?