"Простите меня, дорогой Алексѣй Дмитріевичъ, за мое молчаніе на вашъ привѣтъ, который тронулъ меня до глубины души. Повѣрьте, ваше сочувствіе, ваше доброе расположеніе и къ моей дѣятельности, и ко мнѣ лично, цѣню высоко и вижу въ томъ истинную для себя награду и утѣшеніе. Какъ вы знаете меня съ давнихъ поръ, такъ точно и я помню васъ съ той самой поры, когда пробуждалась во мнѣ мысль, и первыя попытки ея неразрывно связаны съ воспоминаніемъ о васъ, о той добротѣ, томъ доброжелательствѣ, томъ благородномъ сочувствіи ко всему молодому, свѣжему, нравственно-чистому, которыя всегда отличали васъ. Я не писалъ къ вамъ просто потому, что былъ подавленъ страшнымъ грузомъ трудовъ, заботъ, горя. Выдалась же полоса! Бывали минуты, когда я приходилъ въ совершенное отчаяніе. Съ одной стороны -- туча неблагопріятныхъ и слуховъ, и предчувствій съ сѣвера {Изъ Петербурга.}, съ другой -- быстрое, ужасное угасаніе вашего Петра Николаевича {Кудрявцева, профессора Московскаго университета.}, а тутъ обычнымъ потокомъ. ни на минуту не останавливающимся, дѣла, дѣла, дѣла, которыя падали на меня всею своею тяжестью. Да! къ потерѣ Петра Николаевича трудно привыкнуть. Многаго съ его смертію не досчитаемъ мы въ нашемъ капиталѣ. Мнѣ онъ былъ особенно дорогъ, какъ нравственная поддержка, по сходству многихъ завѣтныхъ убѣжденій. Жизнь съ каждымъ днемъ становится труднѣе и суровѣе.
Безъ сомнѣнія, вы имѣете все право участвовать въ изданіи сочиненій Кудрявцева и въ составленіи его біографіи {Намѣреніе это тогда не осуществилось.}. Мнѣ, кажется, эту послѣднюю обязанность могли бы раздѣлить вы съ Павломъ Михайловичемъ {Леонтьевымъ, профессоромъ Московскаго университета.}, который если еще не писалъ, то на-дняхъ будетъ писать къ вамъ. Воспоминаній вашихъ ждемъ съ нетерпѣніемъ {Воспоминанія о Кудрявцевѣ ("Русскій Вѣстн.", 1858 г., т. XIII, No 4).}.
За статью вашу о Лермонтовѣ, приношу вамъ сердечную благодарность {Лермонтовъ, 3 статьи (ibid., 1858 г., т. XVI, NoNo 13, 14 и 16).}. Я считаю ее однимъ изъ лучшихъ пріобрѣтеній журнала. Мнѣ было дорого и отрадно видѣть то довѣріе, съ которымъ вы отдавали ее мнѣ, но говорю вамъ откровенно и по чистой совѣсти, что я не встрѣтилъ въ ней ни одной мысли, въ которой не былъ бы согласенъ съ вами. Я буду печатать ее не просто, какъ прекрасную статью, но и какъ статью совершенно мнѣ сочувственную. Жду съ нетерпѣніемъ второй половины.
Какое снова тяжкое испытаніе наступаетъ для литературы! Сколько опять накипаетъ на душѣ самыхъ мрачныхъ чувствованій! Скажите, что выйдетъ изъ этихъ колебаній, изъ этихъ затягиваній и отпущеній, и опять затягиваній, изъ этого вѣчнаго поддразниванья? И когда же? въ то время, какъ, повидимому, единственная и существенная поддержка П--ву {Правительству. Разумѣются цензурныя строгости тогдашняго времени.} представляется лишь въ свободномъ развитіи мысли и слова. Напрасно суемся мы съ нашими сочувствіями: насъ отталкиваютъ презрительнѣйшимъ образомъ. Такъ и быть! Будемъ ждать, что Богъ дастъ.
Вы пишете, что въ маѣ будете въ Москвѣ. Заранѣе радуюсь этому и надѣюсь, что будемъ гораздо чаще видаться, нежели прошлое лѣто. Обнимаю васъ отъ всей души.
СПИСОКЪ
статей М. H. Каткова въ "Отечественныхъ Запискахъ" 1839 и 1840 годовь 1).
А. Статьи въ отдѣлѣ критики.
1839 года.
1. "Пѣсни Русскаго народа", собранныя Сахаровымъ (т. IV, стр. 1--24, 25--92).