Капассо не сводилъ глазъ съ физіономіи Гіо... Улыбка, минуту назадъ едва появившаяся на губахъ, стала явной, безпощадно насмѣшливой. Все лицо храбраго неаполитанца омрачилось; лобъ его грозно нахмурился, когда онъ убѣдился по выраженію лица главнокомандующаго, что тотъ постыдно труситъ.
-- Намъ невозможно будетъ отстоять нашу позицію,-- вдругъ рѣзко заговорилъ по:-- во-первыхъ, у насъ нѣтъ провіанта. Кругомъ все населеніе -- сплошь бунтовщики! Тутъ никакое умѣнье, никакое геройство не помогутъ...
Послѣ нѣсколькихъ минутъ безмолвія онъ добавилъ, слѣдя за дымомъ своей сигары.
-- Намъ надо на что-нибудь рѣшиться... Намъ, господа, надо сдаться...
Роковое слово было произнесено: этого-то ему и хотѣлось давно. Картонные генералы, словно маріонетки, которыхъ дергали проволокой, закивали головами и забормотали...
-- Да, да. Мы совершенно во власти Гарибальди. Онъ всѣхъ насъ можетъ переколотить.
-- Разумѣется, намъ ничего больше не остается! Надо сдаться,-- вставилъ свое слово Гуарини.
-- Итакъ, господа, вы всѣ одного со мной мнѣнія: сдаться?
-- Да, нечего больше дѣлать,-- хоромъ откликнулись члены совѣта. Одинъ Капассо молчалъ.
-- Полковникъ,-- обратился къ нему главнокомандующій:-- вы, можетъ быть, другого мнѣнія... Но вѣдь это было бы просто безуміемъ.