-- Ваше превосходительство хладнокровно собираетесь совершить одно изъ постыднѣйшихъ дѣяній, когда-либо занесенныхъ въ лѣтописи военной исторіи,-- громко вскричалъ Капассо, вскочивъ со стула.
Глаза его сверкали, и голосъ звучалъ грознымъ негодованіемъ. Остальные члены совѣта съ нѣмымъ изумленіемъ глядѣли на смѣльчака, рѣшившагося высказаться такъ рѣзко.
Гіо былъ пораженъ какъ молніей выходкой своего подчиненнаго, который до этой минуты держалъ себя весьма скромно. Генералъ тоже всталъ, первый нарушилъ молчаніе, подойдя къ Капассо и схвативъ его судорожно за руку:
-- Замолчите, несчастный,-- взволнованно восклицалъ главнокомандующій,-- вы должны благодарить Бога, что я не хочу предавать васъ военному суду, отдавать на вѣрную казнь. Разумѣется... если вы возьмете назадъ ваши отвратительныя слова... объ измѣнѣ, которыя вы дерзнули высказать.
Капассо высвободилъ свою руку изъ рукъ генерала и схватился за рукоятку своей сабли. Это движеніе заставило трусливаго по отступить нѣсколько шаговъ назадъ.
-- Не бойтесь, генералъ. Успокойтесь. Я вѣдь не убійца,-- обратился къ нему Капассо миролюбивымъ и спокойнымъ голосомъ, но съ презрительной улыбкой.-- Я не убійца, но я не могу перенести, когда вижу, что уклоняются отъ исполненія своего долга тѣ, кто клялся стоять за короля и кто обязанъ королю всѣмъ: и почестями и богатствомъ. Я могу уважать врага, но пресмыкающихся, которые норовятъ ужалить въ потемкахъ, я не могу не растоптать ногами...
-- Я одинъ съ моимъ полкомъ,-- прибавилъ онъ строго и громко,-- готовъ двинуться на непріятеля, чтобъ пробиться сквозь его линіи, чтобъ спасти честь нашего войска.
Гіо замѣтилъ, что такія полныя достоинства рѣчи храбраго полковника начинаютъ производить нѣкоторое впечатлѣніе на другихъ членовъ совѣта, и поспѣшилъ его прервать...
-- Ваша самонадѣянная смѣлость заходитъ за всякіе предѣлы здраваго смысла,-- говорилъ главнокомандующій.-- Вы въ безумномъ порывѣ отваги хотите вести на убой цѣлый полкъ солдатъ, жизнь которыхъ для меня священна.
-- Зачѣмъ же вы ихъ завели въ это ужасное ущелье?-- спросилъ Капассо.