Немного въ сторонѣ отъ большой дороги, около опушки лѣса было небольшое, тихое озерко, надъ которымъ еще курились остатки утренняго тумана.
На зеленомъ берегу этого озерка появился герой итальянской независимости, истинный рыцарь человѣчества. Онъ былъ на конѣ; рука покоилась на эфесѣ сабли; въ своемъ легендарномъ костюмѣ, который такъ знакомъ намъ, итальянцамъ. Онъ весело улыбался, но въ большихъ глазахъ стояли слезы, слезы радости, ибо онъ видѣлъ повсюду, какъ его добровольцы обнимаются и братаются съ королевскими солдатами.
-- Я знаю неаполитанцевъ,-- сказалъ онъ улыбаясь ѣхавшему рядомъ съ нимъ адъютанту Плутино:-- я былъ увѣренъ, что они не захотятъ сражаться съ тѣми, кто идетъ къ нимъ во имя свободы и независимости ихъ прекрасной родины.
Въ этотъ знаменательный день, 30-го августа 1860 г., Гарибальди письменно возвѣстилъ побѣду своимъ друзьямъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ:
"Вы можете всѣмъ повѣдать, что, благодаря доблестнымъ калабрійцамъ, мнѣ удалось заставить сложить оружіе четырнадцатитысячную армію".
Полковникъ Капассо переломилъ надвое свою шпагу, которую не хотѣлъ вручить непріятелю, и удалился изъ Саварійскаго ущелья. Стоявшіе вперемежку на бивакахъ гарибальдійцы и ех-бурбонцы отдали честь, когда онъ проходилъ.
Ростовъ, узнавъ объ удаленіи Капассо, прискакалъ, чтобы пожать руку тому, кто до конца оставался вѣренъ своему долгу, и проводилъ его съ почетнымъ конвоемъ.
XXVI.
Чернь и революція.
Чтобы дать понятіе о настроеніи массы столичнаго населенія во время побѣдоноснаго движенія гарибальдійскихъ войскъ по Сициліи и Калабріи, мы вернемся къ двумъ уже знакомымъ намъ личностямъ -- робкому, либеральному цырюльнику донъ-Дженаро и свирѣпому каморристу Микоццо,