-- Ты погоди, Маруча,-- говорилъ подпившій и изрядно утомленный разгуломъ предыдущей ночи ея любовникъ,-- погоди. Вотъ ужо дѣльце хорошее обдѣлаемъ, такъ надарю тебѣ брильянтовъ, что и королевѣ впору носить.
Донъ-Дженаро зналъ, что это за хорошее дѣльце, и даже недавно, брея главнаго воротилу революціоннаго движенія въ Неаполй, самъ того не замѣчая, кой что пересказалъ ему. А дѣло заключалось въ томъ, что какъ только король Францискъ, не желавшій долѣе дожидаться появленія Гарибальди въ столицѣ, покинетъ ее, уведя за собой остальныхъ своихъ солдатъ, такъ часть черни, руководимая Микоццо и Куоколо, займется широкимъ грабежомъ, не стѣсняясь ни политическими принципами, ни общественнымъ положеніемъ жертвъ грабежа.
Что король рѣшилъ на дняхъ покинуть столицу, всѣмъ достовѣрно было извѣстно. Правда, реакціонная придворная камарилья вынудила Франциска И назначить генералъ-губернаторомъ Неаполя генерала Энтропіано, жестокаго деспота, необузданнаго абсолютиста, который не останавливался передъ самыми варварскими репрессивными мѣрами. И, что еще хуже, монархъ предоставилъ Энтропіано безусловно неограниченныя полномочія, которыми новый губернаторъ воспользовался съ перваго же дня вступленія въ должность, составивъ такіе драконовскіе законы, что самые мирные, даже самые преданные Бурбонамъ обыватели не могли считать себя безопасными отъ жестокихъ преслѣдованій. "Законы Энтропіано писаны кровью", говорили неаполитанцы.
Надо отдать должную справедливость Либоріо Романо. Онъ воспротивился приведенію въ исполненіе этихъ законовъ и убѣдилъ короля не подписывать ихъ.
Въ тотъ же самый день Романо добился отъ Франциска II разрѣшенія увеличить численность національной гвардіи съ 9 до 12 тысячъ человѣкъ, въ видахъ общественной безопасности. Государь собственноручно Записалъ на докладѣ: "Предоставляемъ и это трибу ну Романо {Tribuno Romano -- значить римскія народный трибунъ. Король называлъ своего новаго министра трибуномъ, ибо тотъ пользовался большой популярностью. (Прим. перев.)}". И онъ не ошибался: въ описываемые нами дни Либоріо Романо въ Неаполѣ былъ не менѣе могущественъ, чѣмъ въ свое время Кола-ди-Ріензи въ Римѣ.
Всѣ эти факты указываютъ, что столица все время словно на горячей лавѣ жила.
Мирные и благонамѣренные обыватели робѣли и держались въ сторонѣ, буйные и злонамѣренные приготовлялись грабить. Даже наиболѣе индифферентныхъ, которые составляли большинство населенія, коснулось бурное дыханіе революціи. То были вихри, налетавшіе со стороны давнихъ политическихъ волненій 1799, 1820 и 1848 годовъ. Они вносили тревогу и въ человѣческое сознаніе, и въ атмосферу общественной жизни.
Самознаніе народной массы съ тѣхъ годовъ значительно расширилось. Даже высшая аристократія, въ сущности любившая Франциска II, связанная съ его трономъ сословными привилегіями и матеріальными выгодами, и она желала политической свободы.
Многіе, повторяемъ, любили Франциска, но едва ли еще не большая часть интеллигенціи и даже аристократіи обожала, да обожала -- Гарибальди, имя котораго было окружено свѣтомъ, возраставшимъ изо дня въ день. Правда, короля Виктора-Эмануила, будущаго государя и уже носившаго титулъ итальянскаго короля, неаполитанцы почти еще не знали.
Народныя массы часто возглашали: "Мы хотимъ свободу съ Гарибальди. Онъ намъ дастъ и денегъ и хорошаго вина вволю".