Словомъ, въ воображеніи неаполитанской черни Гарибальди являлся чѣмъ-то въ родѣ человѣколюбиваго банкира и честнаго, великодушнаго виноторговца. Такъ его понимало огромное большинство черни. Но не Микоццо. Ни въ какія будущія блага онъ не вѣрилъ; зато вѣрилъ, что можно умѣючи воспользоваться удобнымъ моментомъ и въ нѣсколько часовъ, а пожалуй и минутъ, разбогатѣть разъ навсегда. Стоитъ только разжечь народныя волненія и подъ ихъ шумокъ ограбить все, чѣмъ пользуются зажиточные классы. Вотъ именно объ этомъ-то дѣльцѣ онъ и хотѣлъ поговорить съ пріятелями въ кабачкѣ тетки Джіакомины.
-- Укокошимъ,-- предлагалъ онъ окружавшимъ его каморристамъ,-- укокошимъ Либоріо Романо, потому что только имъ держится еще въ городѣ порядокъ. А когда его не станетъ -- наша рука будетъ владыкой. Конечно, всѣ богачи, вся аристократія и буржуа безъ оглядки убѣгутъ изъ Неаполя, и намъ не трудно будетъ овладѣть всѣми богатствами бѣглецовъ. Вѣдь надо же, чтобы революція кому-нибудь въ самомъ дѣлѣ полезной оказалась.
Всѣ окружавшіе Микоццо товарищи съ восторгомъ отнеслись къ его проекту.
-- Этакаго счастливаго случая не скоро опять дождешься,-- подтверждалъ Куоколо: -- рѣшено значитъ: какъ только войска уйдутъ за королемъ и городъ останется въ нашей власти, мы похозяйничаемъ.
Оставивъ своихъ пріятелей въ кабачкѣ тетки Джіакомины,-- кромѣ, впрочемъ, донъ-Дженаро, который ушелъ раньше въ свою цырюльню,-- Микоццо направился въ полицейское управленіе св. Лаврентія, гдѣ ему надо было повидаться со своимъ старымъ покровителемъ и сообщникомъ, комиссаромъ донъ-Луиджи. Однако его ожидала неудача.
-- Господинъ комиссаръ донъ-Луиджи,-- объяснилъ Микоццо одинъ изъ жандармовъ полицейскаго управленія,-- сегодня еще не бывалъ. Да врядъ ли и придетъ утромъ. Въ городѣ неспокойно. Очень что-то разбушевались и рыночные лаццарони, и носильщики Малаго, порта, и свято-ивановскіе ветошники. Они уже подожгли полицейскій кварталъ въ Санита. Собираются перебить всѣхъ лучіанцевъ.
-- За то, что только одни лучіанцы остаются вѣрными королю,-- перебилъ другой находившійся тутъ же жандармъ.
Для Микоццо эти вѣсти были очень непріятны. Въ одной изъ послѣднихъ рукопашныхъ схватокъ между чернью Монтекальваріо и чернью, принадлежавшей къ лучіанскому околотку, ему пришлось вступить въ единоборство съ Санжованарой, и раскровянить ей лицо. Санжованара была грубая бабища, колоссальныхъ размѣровъ и не погналась бы за болью. Но она была еще молода, красива и не простила, что ее обезобразили. Она поклялась отомстить Микоццо. Монте-кальварійцы, какъ и рыночники и портовые, стояли за либерализмъ, лучіанцы, однимъ изъ главарей которыхъ былъ Микоццо,-- были реакціонеры. Санжованара, благодаря своей силѣ, неустрашимости, умѣнью владѣть оружіемъ лучше любого каморриста, стояла во главѣ цѣлой сотни отчаянныхъ простолюдиновъ и командовала ими. Микоццо она называла полицейскимъ шпіономъ и, слѣдуя рыцарскимъ обычаямъ каморры, послала сказать ему, чтобы онъ лучше ей на глаза не попадался; а если попадется, такъ она его укокошитъ, какъ паршивую собаку.
И Микоццо понималъ, что баба-великанъ не шутитъ; что лучше избѣгать съ ней встрѣчаться, тѣмъ болѣе, что она всегда окружена слѣпо повинующимися ей сподвижниками. Въ виду такихъ обстоятельствъ онъ сказалъ знакомымъ жандармамъ:
-- Что жъ... Я лучше подожду господина Комиссара наверху, въ его залѣ,-- и поднялся въ третій этажъ, гдѣ помѣщался кабинетъ донъ-Луиджи.