Его голосъ звучалъ глубокой скорбью. Марія-Терезія стояла блѣдная, недвижимая, какъ мраморная статуя.
-- Оскорбляйте меня сколько угодно, только выслушайте хоть разъ въ жизни, какъ всегда выслушивалъ меня вашъ отецъ... Государь, вы стоите надъ пропастью... поспѣшно выговорила она...
-- Богъ свидѣтель, что не я эту пропасть вырылъ, я, какъ Людовикъ XVI, только искупаю грѣхи моихъ предковъ. Я несчастнѣйшій изъ монарховъ. Я страдаю потому, что мой народъ ненавидитъ меня. А ненавидитъ онъ меня за всѣ неправды, которыя совершали Фердинандъ I, Францискъ I {Прадѣдъ и дѣдъ Франциска II.} и,-- да проститъ меня Господь,-- совершалъ мой отецъ.
Эти слова особенно непріятно было слышать Маріи-Терезіи; ими выражалось обвиненіе противъ цѣлаго періода бурбонскаго самодержавія и въ особенности противъ политики послѣднихъ лѣтъ Фердинанда II, котораго она была оракуломъ. Она вскипѣла негодованіемъ, но сдержала свой гнѣвъ, чтобы не упустить случая высказать то, зачѣмъ пріѣхала во дворецъ.
-- Ваше величество сію минуту увидите, гдѣ гнѣздится измѣна. Вы поймете разницу между безжалостно оклеветанной Маріей-Терезіей и вашими ближайшими родственниками.
-- Измѣна!-- воскликнулъ король, и по его лицу проскользнула снова горькая ироническая усмѣшка.-- Измѣну я вижу повсюду: въ войскѣ, во флотѣ, при дворѣ... и даже въ моей семьѣ.
-- Да, и не ошибаетесь, государь: принцъ Луиджи въ заговорѣ противъ васъ; онъ готовитъ государственный переворотъ.
-- Мой дядя? Братъ моего отца?-- воскликнулъ король, не столько негодуя, сколько изумляясь.
-- Слушайте,-- продолжала мачеха:-- вы знаете герцогиню Кастильоне. Она была любовницей Виктора-Эмануила; она очень ловко умѣетъ интриговать въ дипломатическихъ и придворныхъ сферахъ. Вы знаете, что въ Тюльери она принята очень радушно... Говорятъ, что она стала императрицей, разумѣется, съ лѣвой стороны. И нынче, подъ сѣнію своего алькова, она усердно хлопочетъ о пользѣ вашего дяди, принца Луиджи. Наполеонъ III уже обѣщалъ ему свое содѣйствіе.
-- И онъ тоже противъ меня!-- тихо и печально произнесъ король.