-- Я невинна!-- вторично воскликнула вдова.
Нѣсколько минутъ оба молчали: Францискъ погрузился въ свою печаль; Марія-Терезія придумывала, чѣмъ бы ей доказать свою невиновность.
-- Государь!-- торжественно поднявъ руку къ небу, обратилась она къ пасынку:-- клянусь священной памятью Фердинанда II, памятью моего супруга и вашего отца, клянусь, что я ни въ чемъ неповинна.
-- Молчите, молчите... не прибавляйте лжи,-- тоже громко возразилъ было король, но, тотчасъ же вспомнивъ, что его слова могутъ быть услышаны, понизилъ голосъ.
-- Вы,-- продолжалъ онъ почти шопотомъ,-- произнесли имя того, предъ кѣмъ я долженъ преклонить голову,-- имя отца моего, надъ прахомъ котораго еще не закрылась могила...
-- Если бы великій государь былъ живъ,-- грубо прервала Марія-Терезія:-- вы, сынъ его, не осмѣлились бы обвинятъ меня...
-- Конечно, потому что тогда вы, государыня, не посмѣли бы устраивать противъ меня заговоры.
Францискъ былъ очень взволнованъ; съ несвойственной ему рѣзкостью онъ схватилъ мачеху за руку и притянулъ къ столу, на который, войдя въ комнату, положилъ нѣсколько инеемъ.
-- Взгляните: вотъ эти письма васъ обвиняютъ безповоротно.
Марія-Терезія вонзила въ него взглядъ, полный презрительнаго сожалѣнія, и пробормотала: