-- Да однако я помню... Для меня это имя не ново.
-- Едва ли до вашего высочества могъ дойти какой-либо слухъ обо мнѣ. Мнѣ никогда не случалось бывать въ вашемъ присутствіи... Только теперь, благодаря грозѣ, я удостоился этой чести.
Сдвинувъ брови, Луиджи пристально вглядѣлся въ лицо Романо, словно хотѣлъ прочесть его мысли, и, подумавъ, сказалъ:
-- Да, я теперь отлично припоминаю. Вы тотъ самый Либоріо Романо, революціонеръ 48 г., который убѣжалъ во Францію, и котораго мой братъ, спустя много лѣтъ, помиловалъ... По правдѣ сказать, въ домъ, гдѣ я нахожусь теперь, никому изъ Бурбоновъ не слѣдовало бы заглядывать. Вы вѣдь врагъ короны, донъ-либоріо.
Принцъ произнесъ все это серьезно, но въ его тонѣ проступало что-то шутливое. Хозяинъ сначала улыбался своей едва замѣтной иронической улыбкой, но потомъ, прямо глядя въ глаза гостю, спокойно и безстрастно отвѣчалъ:
-- Да, ваше высочество, вы Бурбонъ и заблуждаетесь, какъ это свойственно всѣмъ членамъ вашей династіи...
-- Однако я желалъ бы знать, въ чемъ состоятъ наши заблужденія,-- спросилъ, улыбаясь, принцъ.
-- Бурбоны,-- отвѣчалъ совершенно просто и смѣло Романо,-- вслѣдствіе заблужденій, обусловленныхъ самымъ ихъ рожденіемъ и положеніемъ въ государствѣ, не понимаютъ совершенно народа, которымъ Провидѣніе указало имъ управлять. Они послѣ французской революціи, несмотря на прогрессъ политическихъ идей и успѣхъ работы человѣческой мысли вообще, продолжаютъ думать, что править народомъ можно по старинному. Абсолютизмъ, недвижимый, инертный, составляетъ мощную преграду между королемъ и народомъ. Народъ между тѣмъ,-- основательно, согласно съ тѣмъ свѣтомъ мысли, который успѣлъ распространиться къ нашему времени,-- требуетъ уничтоженія общественной несправедливости, свободы совѣсти, свободы печати....
-- Вы что же -- новаторъ, что ли?-- перебилъ принцъ.
-- Да, ваше величество, какъ и всѣ, которые работаютъ мыслью. Я много изучалъ народъ, къ которому и самъ принадлежу. Я знаю, какъ страдаетъ народъ. Народъ нашъ добръ, народъ нашъ великодушенъ. Ему нуженъ только государь, итальянецъ, у котораго хватило бы смѣлости стать во главѣ объединительнаго движенія, охватившаго всѣхъ насъ, т. е. государь, способный создать единое государство, сплотить націю обновленную и возрожденную идеями равенства и свободы...