Когда король и королева, возвращавшіеся въ Неаполь, выѣхали изъ Кастелламаре, какой-то молодой простолюдинъ въ лохмотьяхъ подбѣжалъ къ ихъ экипажу, протягивая бумагу, очевидно, прошеніе. Королева хотѣла было принять конвертъ; но жандармы мгновенно накинулись на смѣльчака и вырвали у него бумагу; убѣдись, что въ ней нѣтъ ничего опаснаго, они выпустили жертву изъ своихъ рукъ и пихнули просителя въ густую толпу народу, бѣжавшую за экипажемъ. Бѣдняга былъ такъ блѣденъ и слабъ, что рисковалъ быть раздавленнымъ. Однако чья-то длинная рука, схвативъ его за плечо, быстро оттащила на относительно свободное мѣсто, гдѣ его принялъ въ объятія маленькій, гладко выбритый и тщательно напомаженный пожилой человѣкъ.

-- Карлуччо -- ты?-- воскликнулъ онъ.-- Что ты -- изъ больницы, что ли? Кровинки у тебя нѣтъ въ лицѣ?

-- Не изъ больницы я, а изъ тюрьмы,-- отвѣчалъ Карлуччо.

Это былъ тотъ самый молодой парень, котораго (какъ было сказано въ первой главѣ нашего романа) Нина Риццо, камерфрау королевы Софіи (тогда еще супруги наслѣднаго принца), рекомендовала донъ-Рафаэле Кришколо, любимому камердинеру умирающаго Фердинанда II, чтобы помогать ухаживать за больнымъ.

Маленькій человѣчекъ донъ-Дженаро именно и рекомендовалъ Карлуччо Нинѣ Риццо, потому что зналъ его съ дѣтства за надежнаго молодого человѣка, который, несмотря на свое заброшенное сиротство, на нищенское житье и соблазны уличнаго разврата, остался честнымъ и трудолюбивымъ.

Самъ донъ-Дженаро былъ по профессіи цирюльникомъ; онъ пользовался большой популярностью въ своемъ околоткѣ. Онъ, какъ и большая часть его сотоварищей по оружію, любилъ узнавать мѣстныя новости и распространять ихъ. Однако, никогда не сплетничалъ, никогда не выносилъ раздора; а напротивъ, мягко и ловко умиротворялъ, кого и когда было надобно. Въ политическіе разговоры онъ не вмѣшивался, но когда онъ къ мимъ прислушивался, то но выраженію его лица, можно было предположить (и основательно), что онъ понималъ въ этомъ дѣлѣ больше многихъ другихъ.

У него была одна особенность. Послѣ 1848 года, когда Фердинандъ II обманулъ націю конституціей, донъ-Дженаро говорилъ вмѣсто "честное слово" -- "даю вамъ королевское слово". И тогда всѣ знали, что донъ-Дженаро шутитъ, либо морочитъ. Онъ былъ безсемейный, зналъ Карлуччо съ младенчества и чувствовалъ къ нему отцовское расположеніе.

Молодой человѣкъ съ длинными руками, вытащившими Карлуччо изъ толпы, былъ тоже взрощенникъ улицы, но попорченный ею, мелкій каморристъ. Онъ никогда не былъ друженъ съ Карлуччо, но теперь, какъ будто обрадовался ему, и во всякомъ случаѣ заинтересовался имъ. Звали его Спито.

Оба они забросали молодого человѣка разспросами. Но донъДженаро благоразумно рѣшилъ, что около большой дороги -- бесѣда плохая, и увелъ обоихъ въ отдаленную и безлюдную остерію. Тамъ Карлуччо и разсказалъ свои похожденія, имъ неизвѣстныя.

Будучи принятъ въ штатъ придворной прислуги по рекомендаціи Кришколь, онъ до самой кончины Фердинанда II помогалъ этому королевскому фавориту ходить за королемъ. Когда король скончался и дворъ переѣхалъ въ Каподимонте, то Карлуччо оставался подручникомъ Кришколо, котораго удержала при себѣ вдовствующая королева Марія-Терезія. Вскорѣ донъ-Кришколо возложилъ на него порученіе, повидимому, не представлявшее ничего особеннаго, а именно Карлуччо долженъ былъ ѣхать въ городъ Фоджіа къ нѣкоему мѣстному полицейскому чиновнику Меренда, отвезти ему довольно значительную сумму денегъ и нѣсколько писемъ, затѣмъ получить отъ него отвѣтныя письма и привезти ихъ въ Каподимонте. При имени Меренда, который, какъ онъ зналъ, былъ главной пружиной Фоджійскаго заговора, донъ-Дженаро широко раскрылъ глаза, привскочилъ на стулѣ и воскликнулъ: "ого!"