Карлуччо пріѣхалъ въ Фоджіа, отдалъ, что было приказано, Меренда, получилъ отъ него пакеты, адресованные Кришколо и отцу Помпею, и остался ночевать въ городѣ, такъ какъ было уже очень поздно.
Ночью къ нему нагрянули жандармы, объявили, что онъ подозрѣвается въ кражѣ какого-то ожерелья, и произвели обыскъ. Ожерелья не нашли, потому что онъ его никогда не кралъ. Но зато нашли письма отъ Меренда, повидимому, очень этому обрадовались, отобрали ихъ, а самого парня, скрутивъ ему руки назадъ, отвезли въ Неаполь. Въ Викарійской тюрьмѣ его продержали нѣсколько мѣсяцевъ, не сообщая, за что и про что. А вчера вотъ выпустили на всѣ четыре стороны, тоже неизвѣстно по какой причинѣ.
-- Просьбу-то ты какую подавалъ?-- полюбопытствовалъ донъ-Дженаро, когда Карлуччо кончилъ свой разсказъ.
-- Просилъ у его величества суда и справедливости: за что меня въ тюрьму посадили, я не знаю, а добрые люди будутъ полагать, что я воръ, либо убійца.
-- Нашелъ у кого искать справедливости?-- пробормоталъ Спито.
Со стороны каморриста, хоть и мелкаго, такой неуважительный отзывъ о королѣ былъ изумителенъ. Донъ-Дженаро испытующе взглянулъ на него, повидимому, остался доволенъ, и промолвилъ, обращаясь къ Карлуччо:
-- Пожалуй, что просьба-то даромъ бы пропала. А тебѣ я вотъ что посовѣтую: убирайся изъ Неаполя и пробирайся въ Сицилію.
-- Мнѣ и донъ-Гаэтано объ этомъ въ тюрьмѣ говорилъ. Да на что я тамъ буду годенъ?
-- Э! да ты и донъ-Гаэтано знаешь, вотъ и чудесно,-- радостно отозвался цырюльникъ.
Карлуччо сказалъ, что чрезъ нѣсколько дней послѣ его заключенія въ тюрьму туда же былъ посаженъ Гаэтано Гальди. Гальди былъ знаменитый редакторъ не менѣе знаменитой въ то время газеты "Verita e Bugie". {"Правда и Ложь".} Онъ въ свое время много содѣйствовалъ организаціи переворота 1860 г. и былъ еще ранѣе извѣстенъ подъ прозвищемъ Тюремнаго Вѣстника, ибо по волѣ министерства полиціи, завѣдывавшаго цензурой, Гальди каждый мѣсяцъ три или четыре раза появлялся на нѣсколько дней въ тюрьму для отсидки своихъ газетныхъ прегрѣшеній.