-- Къ этому ваше высочество должны добавить, что у Франциска нѣтъ воли. Онъ колеблется, какъ тростникъ: сегодня въ одну, завтра въ другую сторону. Относится онъ мягко къ обѣимъ партіямъ, революціонной и реакціонной. И все это себѣ во вредъ. Конечно, это объясняется его болѣзнью, физической слабостью... я согласенъ. Но все-таки онъ ведетъ себя и насъ къ гибели.
-- Словомъ, по вашему мнѣнію, дорогой донъ-Либоріо, для Бурбонской династіи не остается никакого спасенія?-- грустно покачавъ головой, спросилъ Ланди.
-- Спасеніе только въ регентствѣ, и я увѣренъ, что разъ оно будетъ довѣрено принцу, то онъ не позволитъ вырвать власть изъ его рукъ.
Водворилось краткое молчаніе, послѣ котораго принцъ Луиджи всталъ, крѣпко пожалъ руку "философа" и сказалъ ему:
-- Завтра я вернусь въ Неаполь. Мой племянникъ долженъ будетъ меня выслушать. Я настою, чтобъ онъ смѣнилъ Аіоссу и назначилъ тебя министромъ полиціи съ правомъ предсѣдательства въ совѣтѣ. Твое положеніе будетъ очень вліятельно. Конечно, ты не позабудешь обо мнѣ.
-- Ваше высочество изволите помнить нашъ прежній разговоръ... Если я буду министромъ, то вы будете непремѣнно регентомъ.
Это было сказано философомъ тихо, мягко, почти униженно. Въ своихъ личныхъ видахъ онъ желалъ поддерживать заблужденія своего высокаго покровителя.
Выйдя изъ охотничьяго домика, Ланди и Романо разошлись: первый пошелъ домой, а второй направился къ гостиницѣ. Онъ шелъ въ пріятной задумчивости и вздрогнулъ, когда почти у самыхъ дверей гостиницы кто-то неожиданно опустилъ руку на его плечо. Романо поднялъ глаза и увидѣлъ передъ собой коренастую фигуру Цезаря Бесси.
Они были знакомы съ юности, хорошо изучили другъ друга. Цезарь по выраженію лица Либоріо понялъ, что тотъ чѣмъ-то очень доволенъ.
-- Ну-съ, такъ какъ же?- спросилъ его Цезарь.