-- Что тебѣ отъ меня нужно?-- рѣзко возразилъ Либоріо, оскорбившійся безцеремоннымъ вопросомъ.
-- Я только хочу знать: съ нами ты или нѣтъ. Мнѣ интересно: продолжаешь ли ты быть революціонеромъ, или измѣнился подъ протекціей двора и принца Луиджи?
-- Ты мнѣ задаешь слишкомъ много вопросовъ. А я желаю знать только: по какому праву?
-- По праву любви къ родинѣ,-- почти крикнулъ Цезарь.
Лицо Либоріо омрачилось, и онъ тихо сказалъ:
-- Знаешь, вѣдь я могу принять мѣры, чтобъ тебя арестовали.
-- Что же, принимай мѣры: тѣмъ скорѣй вступишь въ исполненіе должности шпіона и измѣнника,
Либоріо, сжавъ кулакъ, приблизился къ своему оскорбителю; но одумался и быстро удалился. А Цезарь, глядя ему вслѣдъ, думалъ:
-- Странно, какъ счастье мѣняетъ людей... Да... А впрочемъ, было бы еще страннѣе, если бы я не убрался немедленно отсюда. Вѣдь этотъ господинъ способенъ отомстить мнѣ. Около Неаполя я наладилъ все, что мнѣ было поручено комитетомъ. Въ Сициліи и мнѣ безопаснѣе и больше дѣла.
У него явилось желаніе передъ отъѣздомъ повидаться съ племянникомъ Бруно, котораго онъ любилъ, какъ сына. Но это было бы опасно. Бруно несъ военную службу при дворцѣ и нѣсколько озабочивалъ дядю. Прежде молодой человѣкъ хотя и впадалъ по временамъ въ поэтическую печаль, свойственную его натурѣ, но вообще былъ боекъ и веселъ. Съ тѣхъ же поръ, какъ онъ жилъ при дворѣ, дядя, видавшій его неоднократно, замѣтилъ въ немъ большую перемѣну. Очевидно, юношу что-то мучило. Цезарь зналъ, что его племянникъ былъ страстно и, конечно, безнадежно влюбленъ въ королеву Софію. Это озабочивало дядю не только, какъ родственника, но и какъ заговорщика, ибо революціонный комитетъ поручилъ Бруно расположить дворцовыхъ военныхъ къ революціи. А его несчастная любовь могла, помимо его воли, испортить все дѣло...