Когда Ризо переходилъ широкую улицу Кассаро, солнце спускалось съ опаловаго небосклона; послѣдніе лучи ласково падали на прелестнѣйшую улицу очаровательнѣйшаго города Золотой Раковины {Conca d'ore зовется обширная долина, въ центрѣ которой, у самаго моря лежитъ Палермо. (Прим. перев.)}. Въ аломъ свѣтѣ заката катились ряды экипажей; умирающіе лучи солнца сверкали какъ молніи въ хрустальныхъ окнахъ и фонаряхъ каретъ, въ дорогихъ серьгахъ, брошкахъ нарядныхъ дамъ, граціозно раскинувшихся на мягкихъ подушкахъ своихъ колясокъ и ландо; онѣ весело болтали со своими спутниками, ласково имъ улыбавшимися.
Толпа на тротуарахъ какъ всегда съ удовольствіемъ глядѣла на эту ежедневную блестящую выставку роскоши и красоты {Во всѣхъ большихъ итальянскихъ городахъ зажиточная часть населенія гуляетъ и катается передъ заходомъ солнца. (Прим. перев.)}.
Толпа была необычайно густая, экипажи двигались медленно. Народу было тьма, все мужчины; но никакого шума. Большинство было какъ-то серьезно, озабочено, молчаливо: отъ одного къ другому едва слышно передавалось слово: св. Георгій.
Когда Ризо проходилъ около угла улицы Карафіелло, тамъ скопилась кучка рабочихъ. Многіе ему поклонились; но подошелъ къ нему только одинъ:
-- Мы уже знаемъ, что это на завтра,-- молвилъ подошедшій.
-- И знаете слово для сбора? имя святого?
-- Да: св. Георгій.
-- Вы въ какомъ отрядѣ?
-- Въ отрядѣ Кассарской Богоматери. Сейчасъ вотъ пойдемъ ружья чистить да патроны готовить.
-- Къ полуночи вы должны быть въ сборѣ.