-- Мадамъ Кардиналь, вы затрогиваете такія вещи, которыхъ нельзя трогать. Да, я женатъ, но сто разъ говорилъ вамъ, что маркиза первая подала мнѣ поводъ... Не будь этого, и меня бы здѣсь не было.
-- Ахъ, какъ это вѣжливо! Слышишь, Виржини? Онъ говоритъ, что его бы здѣсь не было, если бы маркиза не подала повода... Онъ тебя оскорбляетъ!
-- Не дочь, а васъ, сумасшедшая вы старуха!...
-- Не смѣйте вы называть мою жену сумасшедшею старухою!-- вступился мосье Кардиналь.
-- Ну, такъ старая вѣдьма, если вамъ это больше нравится.
-- Какъ!... Я старая вѣдьма?... Это за то, что дочь ему отдала?
-- Дочь! Да она полюбила меня!
-- Виржини полюбила! Моя дочь полюбила такого-то... Да съ чего же вы это взяли? Даже наканунѣ дня, когда все рѣшено было, Виржини спрашивала моего совѣта; она никогда ничего не дѣлала, не спросившись меня, никогда, за исключеніемъ вотъ только Крошара... И я же ей сказала: "нечего тутъ раздумывать, хотя онъ и итальянскій маркизъ, а, все-таки, маркизъ". А Виржини мнѣ отвѣтила: "Не въ этомъ дѣло, maman. Если я рѣшусь, то лишь потому, что увѣрена, что никогда не полюблю его, и если онъ разойдется со мною когда-нибудь, то я не только не стану тужить, а даже очень довольна буду".
-- Ты сказала это, Виржини?-- вскричалъ маркизъ.
-- Не совсѣмъ такъ. Maman нѣсколько переиначиваетъ.