-- Вы! вы!... Ахъ, какъ же это? Вы!...
Кажется, никогда и никто не встрѣчалъ меня такъ радостно и привѣтливо; я растерялся даже. Мосье Кардиналь сохранилъ больше достоинства. Онъ встрѣтилъ меня на верхней площадкѣ крыльца, провелъ черезъ сѣни, отворилъ дверь и проговорилъ съ величественнымъ жестомъ:
-- Прошу въ гостинную... Я бы могъ сказать -- вступите въ храмъ.
Я удивленно посмотрѣлъ на него и невольно повторилъ:
-- Въ храмъ?
-- Да. Смотрите... Вотъ божество! Мое божество!... Тамъ, тамъ, на каминѣ.
Я старался разсмотрѣть, но храмъ былъ темноватъ. На каминѣ виднѣлось дѣйствительно что-то бурое, но я никакъ не могъ сообразить, что такое...
-- Вольтеръ! Это Вольтеръ! Знакомъ вамъ этотъ бюстъ Вольтера?
Знакомъ ли мнѣ этотъ бюстъ! Да я же и купилъ-то его! Мой пріятель Поль былъ въ Англіи. Разъ я получаю отъ него письмо... Онъ писалъ, между прочимъ: "прочти приложенную записку Виржини и распорядись..." Записка Виржини была приблизительно такого содержанія: "Милый мой, на будущей недѣлѣ день рожденія папаши. Прежде онъ справлялъ именины, а теперь не хочетъ, говоритъ, что это отзывается суевѣріемъ и клерикализмомъ. Поэтому мы будемъ праздновать день его рожденія. Насчетъ подарковъ дѣло нисколько отъ того не мѣняется. Ты знаешь, какъ папа деликатенъ и какъ онъ гордъ!... Прямо никогда ничего у насъ не попроситъ, но всегда съумѣетъ очень ловко дать мнѣ понять, чѣмъ бы я могла сдѣлать ему удовольствіе. Такъ вотъ недѣли двѣ онъ съ утра до ночи только и говоритъ о какомъ-то бюстѣ Вольтера... "Ахъ, какъ бы хорошо имѣть бюстъ Вольтера! Я великолѣпный видѣлъ, бронзовый, въ натуральную величину, на бульварѣ Пуассоньеръ" и т. д. Ты знаешь, онъ боготворитъ Вольтера. Очень мило было бы съ твоей стороны, если бы ты написалъ кому-нибудь изъ твоихъ друзей купить этотъ бюстъ и прислать къ намъ. Только объясни хорошенько, чтобы не вышло ошибки. У того бюста голова наклонена и лицо улыбается. Папа говоритъ, что это настоящая улыбка Вольтера... Да смотри, какъ бы купецъ не надѣлалъ глупостей, какъ въ прошломъ году съ мебелью для гостинной. Помнишь, ее принесли съ твоею карточкою и со счетомъ на твое имя. Мебель папа взялъ тогда, но цѣлыя двѣ двѣ недѣли злился, не говорилъ ни съ maman, ни со мною. Пусть пришлютъ бюстъ безъ карточки и безъ счета".
И вотъ мы втроемъ, мадамъ Кардиналь, мосье Кардиналь и я, усѣлись вокругъ камина, подъ предсѣдательствомъ благополучно присланнаго мною Вольтера, и бесѣдуемъ, безъ малѣйшаго толка для меня, да и говорилъ, въ сущности, одинъ мосье Кардиналь, а мы лишь слушали о томъ, какъ онъ посвятитъ себя на служеніе отечеству, по мѣрѣ силъ своихъ... Парижъ,-- онъ сознаетъ это,-- слишкомъ большое поприще для его дѣятельности; но онъ уже успѣлъ оказать важныя услуги въ Рибомонѣ и окажетъ еще болѣе важныя... Дѣло приходится ему имѣть съ людьми очень узкихъ взглядовъ, очень отсталыми... съ честными и добрыми людьми, но невѣжественными, знающими лишь свое поле да виноградники. Онъ съумѣетъ расшевелить ихъ, стряхнуть съ нихъ апатію. Смѣлый піонеръ всеобщей подачи голосовъ, онъ подниметъ первобытный слой... и т. д., и т. д., безъ умолку, безъ перерыва болѣе четверти часа. Я начиналъ уже раскаиваться въ этой поѣздкѣ; совсѣмъ не то мнѣ было нужно, хотѣлось съ глазу на глазъ поговорить по душѣ съ мадамъ Кардиналь. Къ счастью, раздался звонокъ. Мосье Кардиналь поднимаетъ голову, прислушивается; его взоръ загорается... Онъ зачуялъ... избирателя и не ошибся. Маленькая горничная вводитъ его въ гостинную. Видъ этого избирателя отвратителенъ. Сапоги стоптанные, пальто изтертое, смятая шляпа, галстухъ веревкой, усы нафабрены ваксой... Словомъ, омерзѣніе! Мосье Кардиналь бросается навстрѣчу.